Игла из серебра - Яна Лехчина Страница 94

Эх, всё-таки осталась в Лазаре эта крохотная, почти задушенная в читальнях, молельнях и больницах частица души… Частица простого борожского парня, который в своё время от потасовок не бежал и сейчас – мимоходом! – совершенно азартно подумал: что, если Асир его увидит? Почувствует чары, захочет приблизиться и поймёт, что всё это время за ним наблюдали.

Лазар сам себе мысленно присвистнул: ну и дурак! Вот что делает с человеком одна-единственная драка. Стоило несколько месяцев назад повозиться со стражниками из зиндана, и вместо учтивого начитанного монаха-колдуна теперь то и дело проявлялся сын кузнеца из деревни Засижье. Конечно, не будет он сражаться с учеником Залвата… Глупость какая.

Но Асир так его и не рассмотрел. Покачался на месте, как пьяный, и, сжав кулаки, побрёл прочь.

Лазар остался в темноте один. Потом заново зажёг колдовской огонь, – завесу из ночной мглы на всякий случай пока не убирал, – и осторожно закрыл книгу.

Обидно ему не было. Асир не сказал ничего, что Лазар бы не думал о себе сам, а что о Меиле… Клятв ему она не давала. Надежд не обманывала. Да и Лазар понимал, что привязываться к ней не стоит, а если всё же слишком проникся теплом, которым она по своим причинам решила с ним поделиться… Ну кто в этом виноват?

С Асиром нехорошо вышло. Но и он сплоховал – мог бы поговорить прямо, по-человечески, и Лазар бы понял. Не стал бы делить постель с женщиной, в которую был влюблён тот, кто на пару с учителем восстанавливал ему конечность.

Как-как он сказал?..

Лазар прямо представил, что завтра, когда станет разрабатывать руку при свете дня, будет рисовать не что-нибудь, а маленьких кособоких крысок.

Он криво улыбнулся. Наверное, он допустил эту мысль ещё тогда, у красилен, когда только узнал Эйлуда. А потом гнал её от себя, думал, как бы ему устроится при Залвате…

Что, если он вызволит Эйлуда не только по доброте душевной? Что, если вместе с ним вернётся в любую башильерскую обитель? Многие уцелели в ходе войны, а некоторые башильеры ещё и до иофатских походов умудрялись уживаться с хал-азарцами… За спасение брата-манита Лазару обязаны будут простить то, что он принял помощь от колдуна. (Решил: скрывать не стоит – всё равно в ближайшее время поймут, какая странная у него левая рука).

Он ведь никогда не хотел рвать связи с орденом. Поэтому позволил взять себя в плен. Поэтому выжидал, когда сможет бежать и не раскрыть себя перед другими монахами.

Потому что это в доме Залвата он – временный гость, и всюду он лишний и неприкаянный, но на груди у него всё ещё выжжено клеймо с мечом и оливой. Если где-то и есть его место, то не в приморском дворце, а там, в пахнущей ладаном скорбной тишине келий и учёных комнат.

Лазар зарылся пальцами в волосы.

Неужели он правда собирается вернуться? Снова превратит себя в дахмарзу – и ради чего? Ради доступа к трактатам о чародействе? Или он сделает это, чтобы обелить совесть и придумать, как сможет вызволить из башильерского плена других колдунов? По крайней мере последнее он скажет Залвату. Но правда где-то посередине.

Самое главное: ему хотелось быть башильером больше, чем обыкновенным колдуном под чужим началом. Будто так он сам управляет своей жизнью, а не уповает на благосклонность Залвата, и никакой настоятель храма, прецептор или дознаватель ордена не сумеют забрать у него эту власть.