Сколько волка ни корми - Карина Володина Страница 96

Глава 9

Волчья свадьба

— И сказал Чомор…

— Чомором ты его лучше не называй.

— Почему это?

— Потому… потому что. Ваше это имя, не лесом, а людьми придуманное. Хозяин – он и есть Хозяин, и не нужны ему наши имена.

— Так наши или ваши?

— Ты к словам придираться собираешься или к испытанию готовиться, Вран из Сухолесья?

— Я просто ответственный ученик, Бая с Белых болот. Кстати, почему с болот-то? Не заметил я, чтобы вторая ваша стоянка на болотах находилась. Или, скажешь, смотрю я невнимательно, не волчьим взглядом?

Прищуривается Бая, голову к нему выгибая. Лежит её голова у Врана на груди, а сама Бая в ногах у него лежит – и как тут на тонкостях ученических сосредоточиться?

— Как же взгляд у тебя не волчий, если душа – волчья? – спрашивает Бая насмешливо. – Путаешься ты в показаниях, Вран из Сухолесья.

— Ничуть, – возражает Вран. – Не надейся – на этом ты меня не поймаешь, даже мать твоя не поймала. Душа у меня волчья, но… не пробуждённая ещё. Волк во мне живёт, волк я и есть, но телом человеческим я ограничен – как только вы мне тело второе обрести поможете, так сразу сущность моя истинная возликует. Устраивает тебя такой ответ?

— Устраивает, – отвечает Бая после недолгого раздумья.

И снова игривое это раздумье, и снова ни капли строгости в Бае нет – хоть и заявила она Врану, что со всей ответственностью к проверке его знаний подойдёт. Много ли ответственных проверяющих между ног твоих устраивается, лопатками в твой живот упираясь? Вот и Вран думает, что немного.

— Тогда ты мне свой ответ дай, – улыбается Вран. – Почему Белые болота? Не из любопытства праздного я же спрашиваю – вдруг Лесьяра мне такой же вопрос задаст?

— А как будто как раз из любопытства, – хмыкает Бая. – Как будто не хочет просто кто-то мне, как началось всё у нас, рассказывать.

— Десятый раз я уж об этом рассказываю – а вот о Белых болотах мне никто не рассказывал.

— Ну хорошо, – тянет Бая, уже всем телом к Врану поворачиваясь, и касаются его щёки волосы её распущенные, и ложится её грудь на его – что-то уже и о Белых болотах Врану думать тяжеловато. – Хорошо, получишь ты свой рассказ. Вот смотри… есть уши у тебя, глаза есть, уста есть. Так ведь?

Сглатывает Вран: поднимает Бая руку правую, лёгкими, плавными движениями его лицо очерчивает: ото лба начинает, нос задев, глаза двумя кругами мягкими обводит – и вниз скользит, к губам.

— …да, – хрипло Вран говорит. – Так и есть.

— И слышишь ты этими ушами, видишь этими глазами, говоришь этими устами, – спокойно Бая продолжает, на уголке губ его задержавшись, да так и не отнимая пальцев от них. – Но где все мысли твои скрываются, где все помыслы твои прячутся, где убежище для того, что делаешь ты всем этим?

— Всем чем?..

От одного уголка губ до другого Бая новую полосу ровную проводит с той же вдумчивостью сосредоточенной – спроси Врана, о чём говорила она мгновение назад, не ответит он. Щекочет прядь её волос всё ещё скулу его – хочется Врану поправить её, за ухо Бае заправить, но не двигается он. Вдруг лишним это будет, вдруг спугнёт он Баю, вдруг испортит миг этот сладкий? Вран сегодня утром побрился, кое-как в отражении реки, уж окончательно оттаявшей, от щетины трёхдневной избавившись, – как знал. Нежная теперь кожа у губ его, чувствительная, и каждое прикосновение Баи дрожью по телу пробегается – должна, должна Бая дрожь эту ощущать, может, потому и не останавливается – новые отклики в нём пробуждает, невольные ответы тела его исследует, да вид делает, что лишь для наглядности всё это.