Сколько волка ни корми - Карина Володина Страница 97

— Ушами, глазами, устами, – невозмутимо Бая поясняет, уже по нижней губе пальцем скользя.

— Ушами, глазами, устами, – повторяет за ней Вран медленно. – Устами… да.

Фыркает Бая тихонько, почти в губы ему фыркает.

— Устами, да, – и она повторяет. – Только вот всё, что устами ты делаешь… здесь рождается.

И спускаются её пальцы лентой шёлковой по подбородку его, по шее, на кадыке чуть задерживаясь, – и ниже, ниже, ниже, к груди самой. Отстраняется Бая слегка, но для того лишь, чтобы ладонь на сердце его положить.

Выкрал Вран из деревни недавно вещь новую – плащ старый, на груди как раз застёгивающийся. Прямо из дома рукодельницы одной выкрал: отнесли ей этот плащ, видимо, чтобы застёжку разболтавшуюся починить, а она его беспечно на лавке и оставила. Плащ – это не тулуп, конечно, но ненавидит всей душой сейчас Вран и плащ этот, и рубаху свою шерстяную, и вообще то, что в целом людям одежда нужна. Дразнит его Бая своим прикосновением, через всю ткань оно Врана иглами резвыми, будоражащими прошивает. А Бая словно и не замечает ничего.

— Из души твоей всё выходит, в душе твоей всё и укрывается, – продолжает Бая, глаза на Врана поднимая – и тонет Вран в этих глазах, тонет в двух этих омутах глубоких, умных, лукавых. Не нужно Бае русалкой быть, чтобы за собой куда угодно его утянуть, – приказала бы сейчас хоть в реку бурную, хоть в топь коварную за ней шагнуть, вмиг бы Вран желание её исполнил. – Вот и мы когда-то с Белых болот вышли, на болотах этих род наш взошёл, а потом уж дальше мы по лесу пошли, но всегда – в час смутный, в час, когда далеко люди в лес забираться начинают, когда рубят его, бесчинствуют там, жить нам спокойно не дают, – всегда туда мы возвращаемся, всегда нас дом наш первый укрывает, всегда спасение нам даёт. Понимаешь, о чём я?

Вран кивает. Отрывисто кивает, сил не рассчитывая, чуть шею себе не свернув. Да что ему эта шея?

— Не зря тебя Баей назвали, красавица, – негромко Вран говорит. – Заслушаться тебя можно. Может, ещё что-нибудь рассказать мне хочешь? Вот про рот я, например… не до конца как-то понял.

— Не до конца? – поднимает брови Бая.

— Не до конца, – говорит Вран.

Осторожно за запястье Баю берёт, руку её вверх тянет – по тому же пути, что она выбрала, по груди его, шее, низу подбородка – вверх, вверх, вверх, к губам своим.

И позволяет ему это Бая, и сама ещё ближе оказывается – и падают её волосы уже на ключицы Врановы, и всем телом она уже к нему поворачивается, привстаёт немного, на колени усаживаясь, – и хочется Врану, мучительно хочется, чтобы не на своих коленях она сидела, а на его. И бередит его лицо её дыхание тёплое, сверху доносящееся, и приходится Врану голову назад откинуть, чтобы в глаза ей продолжать смотреть. Впивается в затылок тут же кора дерева потрескавшаяся, врезается в позвонок шейный сук какой-то гниловатый – Врану всё равно. Доводит он руку Баи до губы своей нижней, снизу вверх на Баю смотрит – ну что?

— Да, не такой уж я учитель хороший, – Бая говорит, тоже неотрывно ему в глаза глядя.

— Хороший, хороший, – слегка Вран головой качает. – Просто каждому учителю перерывы нужны. Тоже на… хорошее что-нибудь.

— Хорошее, – вторит ему Бая.

И держит Вран по-прежнему её за запястье, но движется уже сама её рука по лицу его, к скуле поднимается, кость, под кожей выпирающую, очерчивает. Никогда Вран скулы свои особо не любил, худобу они лишнюю лицу его придавали, истощённость даже – хотя и ел всегда Вран неплохо, но никак ему углы острые убрать не удавалось. А сейчас… очень даже полезны они, углы эти. Вон как много у Баи мест, куда пальцы можно пристроить. Щёки гладкие разве так поизучаешь?