Дом вверх дном, или поместье с сюрпризом - Анна Светлова Страница 97

Лицо его просветлело, морщинка между бровей разгладилась. Протянул руку, коснулся моей щеки, отвёл прядь волос.

— Боялся услышать иное, — признался он. — Думал, тоскуешь по своему миру,по прежней жизни. Думал, остался у тебя там тот, кого любишь.

— Тоскую, — не стала лукавить. — Но это как тосковать по детству. Оно было, оно часть меня, но вернуться туда нельзя. Да и не хочу я возвращаться.

Буян поднялся, протянул руку, помогая встать. Стояли так близко, что чувствовала тепло его тела, видела искорки в синих глазах.

— Любава, — голос его стал глубже, серьёзнее. — Не для того я тебя нашёл, чтобы снова потерять. Останься. Навсегда. Стань моей женой.

Воздух застыл в груди. Время словно остановилось — только слышался шелест листвы над головой и стук собственного сердца в ушах.

— Стану, — ответила просто. — Куда ж я денусь от тебя?

Он рассмеялся — легко, свободно, как не смеялся давно. Обнял, поднял над землёй, закружил. Его губы нашли мои — тёплые, настойчивые. Целовал, будто хотел запомнить вкус, вдохнуть душу.

Дарён, наблюдавший за нами из-под куста, фыркнул:

— Наконец-то! А то я уж думал, до зимы тянуть будете.

Вранко, сидевший на ветке, прокаркал одобрительно:

— Вот и ладно! Значит, свадьбу скоро играть будем!

Возвращались в терем, держась за руки. Лес вокруг словно преобразился — краски стали ярче, звуки чище, запахи насыщеннее. Или это просто счастье так меняло моё восприятие мира?

В тереме Буян остановился у порога, притянул к себе.

— Любавушка, — прошептал, касаясь губами виска. — Радость моя.

Поцелуй был долгим, глубоким, пьянящим сильнее медовухи. Руки его скользили по спине, зарывались в волосы, ласкали шею. Тело отзывалось на каждое прикосновение, каждый вздох.

— Дарён, Вранко, — не отрываясь от моих губ, проговорил Буян. Голос его, низкий и хриплый, обжёг кожу горячим дыханием. — Погуляйте-ка до утра.

— Тьфу ты, — фыркнул кот, встряхивая лапой. — Пойдём, пернатый, оставим голубков. Авось к утру наворкуются.

Вранко прокаркал что-то насмешливое, но дверь захлопнулась, оставив нас в тишине, нарушаемой лишь треском поленьев в печи да нашим сбивчивым дыханием.

Буян подхватил меня на руки легко, будто я пушинка. Ладони его шершавые сжали бёдра с такой силой, что наутро наверняка останутся следы — и я уже предвкушала их, эти отметины его страсти.

— Не рано ли? — выдохнула, когда спина коснулась шкур. Запах их, терпкий, смешался с ароматом его кожи — дымом, полынью, потом. — Ты же ещёне окреп...

Он рассмеялся — звук глухой, будто из самой груди вырвался.

— Для любви, — губы его скользнули по шее, — я всегда крепок.

Рубаха соскользнула с плеч. Холодный ночной воздух коснулся обнажённой кожи, но тут же его тело прикрыло меня — горячее, сильное.

— А ты? — спросил он, слегка касаясь зубами ключицы. — Не боишься?

Страх? Нет. Чувствовала только это — пустоту под рёбрами, дрожь в коленях, тепло между бёдер.

— С тобой, — прошептала, впиваясь ногтями в его спину, — я ничего не боюсь.

Ночь была тёплой, звёздной. Окно распахнуто, и в горницу вплывали запахи леса, стрекот кузнечиков, шёпот листьев. Лунный свет скользил по нашим телам, выхватывая из темноты то его напряжённую шею, то мою грудь, вздымающуюся в такт тяжёлому дыханию.

Буян был нетороплив, как зверь перед прыжком. Пальцы его, грубые и нежные одновременно, исследовали каждый изгиб — скользили по рёбрам, задерживались на бёдрах, впивались в ягодицы.