Криминалист 5 - Алим Тыналин Страница 98

Я раскрыл папку с отчетами по двум предыдущим пожарам, лежавшую в сумке у входа. Пролистал до страниц с описанием очага.

Первый пожар, склад на Балтимор-стрит: «Очаг возгорания установлен в северо-западном углу помещения, на расстоянии примерно восьми футов от задней стены.» Второй пожар, склад в Дандолке: «Очаг возгорания — юго-западный угол, примерно десять футов от задней стены.» В обоих случаях это дальний левый угол от входа.

Три пожара. Три здания разной планировки, разного размера, по разным адресам.

И все три раза огонь начинался в одной и той же точке относительно входа, в дальнем левом углу. Как будто человек, устраивавший поджог, каждый раз входил в здание, шел до дальней стены, сворачивал налево и начинал с того угла, куда ноги несли по привычке. Инстинкт, автоматизм, почерк.

— Инспектор Брейди, — позваля. — Подойдите, пожалуйста.

Брейди подошел, осторожно ступая по золе.

— В вашем отчете очаг возгорания это распределительный щит, верно?

— Да. Вон там. — Он указал на обугленные остатки металлического ящика на восточной стене, фута четыре от пола, с оплавленными проводами, торчавшими наружу, как щупальца. — Замыкание. Классический случай.

— Распределительный щит на восточной стене. А максимальная температура горения, судя по деформации металла, в юго-западном углу. В двадцати пяти футах от щита.

Брейди нахмурился.

— Огонь мог распространиться по стеллажам. Там хранились лакокрасочные материалы. Горючие.

— Мог. Но посмотрите сюда.

Я провел его к дальнему левому углу. Присел, достал фонарик «Эверэди» и посветил на пол.

Бетон здесь прогорел глубже, чем в остальных местах, трещины шире, темнее, кое-где верхний слой откололся, обнажив рыжеватый щебень основания. Температура в этом углу достигала значений, невозможных при простом горении дерева и лакокрасочных материалов.

— Маркус, — позвал я. — Фотографируй. Этот угол, пол, деформацию балок. Крупным планом и общим.

Маркус подошел, встал на колено, навел «Графлекс», вспышка мигнула, белый свет высветил черное пожарище на долю секунды, как молния. Перемотал пленку, сделал второй снимок, третий. Менял ракурсы молча, деловито, без лишних вопросов.

Я продолжал осматривать угол. Водил фонариком по золе, медленно, дюйм за дюймом, как землекоп, работающий на археологическом раскопе. Зола серая, рыхлая, местами спекшаяся в комки. Обломки стеллажей, обгоревшие болты, куски кирпича.

И тут луч фонарика скользнул по чему-то металлическому, неправильной формы, тускло блеснувшему из-под золы. Я достал пинцет из нагрудного кармана, осторожно убрал верхний слой.

Остатки металлической канистры. Оплавленной, деформированной, но узнаваемой, стенки толщиной около шестнадцатой дюйма, характерный угловой клапан наверху, частично сохранившийся. Не бензиновая канистра, те делаются из более тонкого металла, с прямоугольным горлышком.

Эта тяжелее, толще, с клапаном лабораторного типа. Канистра для хранения химических растворителей: нафты, ацетона или уайт-спирита.

— Маркус, — сказал я. — Сюда. Фотография и упаковка.

Маркус подошел, посмотрел и нахмурился. Сделал четыре снимка, сверху, сбоку,крупным планом клапан, общий план с привязкой к углу помещения.

Потом достал из чемодана широкий бумажный конверт для объемных вещественных доказательств, надписал дату, время, адрес и краткое описание, осторожно поднял канистру пинцетом, она оказалась легкой, выгоревшей изнутри, стенки тонкие от жара, и уложил в конверт.