Любовь и прочие парадоксы - Катриона Силви Страница 98

— Ну да. – Ее лицо было совершенно серьезно. – Поступки таких людей, как мы, всегда чем-нибудь объясняются.

— Таких, как мы?

— Да, таких, как мы. – Она показала рукой на него, а потом на себя. – Ты заражен той же болезнью, Джозеф. Просто у тебя другая ее форма. Изливать сердце на бумагу и предлагать прочесть незнакомым людям – это же ненормально. Ровно так же, как и моя жажда ко всеобщему восхищению. Ты всегда можешь проследить, с чего это началось. Обычно корни в раннем детстве.

Он почувствовал желание защититься.

— Говори только за себя. У меня замечательные родители.

— Поздравляю, очень за тебя рада! – Диана насмешливо подняла стаканчик. – Но помяни мое слово, обязательно что-нибудь найдешь. Родители что-то в тебе задели.

Джо очень не хотелось об этом думать, но в голове завертелись мысли. Играть в ее игру было легко: указывай на мелкие факты в своем прошлом и определяй их как источник чего-то большего. Отец рассмеялся, когда Джо впервые признался, что хочет стать поэтом. Мама в шутку повесила его стихотворение на стену в туалете. Всеми этими штришками родители надеялись защитить чадо от насмешек или себя от разочарования и одновременно подтачивали самолюбие сына. Но размышлять в таком ключе он не хотел: это значило бы превратить порожденную благими намерениями заботу о нем в сознательный вред.

— Что-то в голову абсолютно ничего не приходит, – со спокойной уверенностью сказал он.

— Правда? – спросила она, скрестив на груди руки. – То есть хочешь сказать, что твой отец не классический шотландец – угрюмый любитель положить за воротник, от которого слова доброго не добьешься?

— «Заложить», а не «положить» – поправил Джо, глядя мимо нее на реку. – Ничего подобного. Он даже не шотландец.

— Да что ты? – сказала она с едва различимым интересом. – А кто же он?

— Англичанин.

— Ага! Вот то-то и оно!

Увидев, как округлились ее глаза, он тут же пожалел, что сообщил об этом.

— Что «то-то и оно»? – спросил он и с силой ткнул шестом в дно реки.

— Вот и объяснение. – Она всплеснула руками. – Ты был чужак в собственном доме, чувствовал себя не таким, как все, лишним. Тебя травили, от тебя отгораживались…

— С чего ты взяла, что меня травили?

— Господи, Джозеф! – фыркнула она. – Да в тебе за километр видно обиженного щенка.

Она окунула клубничину в стаканчик, высосала из ягоды джин, а потом съела ее.

— Итак, – продолжала она, слизывая сок с пальцев. – Над тобой издевались. И это полностью подорвало твою самооценку. А потом… дай угадаю. Учитель заинтересовался твоими стихами и похвалил их, так? Затем был какой-то большой внешний рубеж, ты чего-то достиг и наконец-то почувствовал себя значимым?

И он вспомнил: конверт, украшенный лиственным орнаментом, диплом победителя, головокружительная, отрывающая от земли радость, словно он стоял на пороге нового, сияющего золотыми лучами мира.

— Я выиграл национальный поэтический конкурс, – жалобно признался он.

— Что и требовалось доказать, – сказала она и сделала еще глоток джина. – Остальное известно. Или когда-нибудь станет известно.

Ему бы сейчас обратить внимание на танцующий у нее в волосах ветерок, на румянец ее фарфоровых щек, на то, как в ее глазах отражается зеленоватый оттенок воды. Но Джо был раздражен. И раздражен не столько словами Дианы, сколько ее очевидным восторгом: она, как ей казалось, сумела-таки подобрать к нему ключик. Ему не нравилось чувствовать себя головоломкой, которую разгадывают забавы ради.