Любовь и прочие парадоксы - Катриона Силви Страница 99

— Не думаю, что дело только в этом. Я писал стихи и раньше. Желание сочинять было у меня сколько себя помню.

— Но, вероятно, ты не чувствовал потребности произвести на кого-то впечатление, пока сама жизнь не проделала дыру в твоем сердце.

Диана вздрогнула и повернулась к золотистым сводам библиотеки Рена. Там, внутри, на обломках древнегреческого храма сидел Байрон – некогда живой человек, ныне обращенный в идеального мраморного кумира.

— Ничего не поделаешь, Джозеф. Художники – это не люди. Мы выглядим как люди, иногда можем притворяться людьми, но стать ими не способны – эта возможность в нас давным-давно выжжена.

Джо почти не сомневался в том, что не согласен с Дианой. Но в ее словах ощущалась ужасная притягательная сила. Выходило, что не быть человеком прекрасно: получалось, что оба с рождения обречены следовать за трагическим, пленительным зовом. А разве не этого он сам всегда хотел: стать кем-то большим, избавиться от ежедневной суеты, неудобств и унижений, сопряженных с тем, что он такой, какой есть?

Слева зеленел идеально ровный луг Святого Иоанна, и каменный орел над аркой устремил свирепый взор прямо на них. Диана встала, и лодка сразу закачалась.

— Теперь моя очередь, – объявила она.

Чтобы удержать равновесие, Джо поставил ноги пошире.

— А я думал, что ты не научилась править лодкой, потому что была занята делами поважнее.

— Да, это именно так. Но, наслаждаясь здешними видами, я порядком успела замерзнуть.

Грациозная даже в покачивающейся лодке, Диана двинулась к Джо. Джо протянул ей руку, она приняла ее, и оба оказались на узкой площадке для рулевого. Чтобы не упасть, Диана ухватилась за него и, прежде чем он понял, что происходит, они слились в одно целое: ее нога скользнула между его ногами, холодная ладонь легла ему на шею.

— Ты ведь уже познал ее, да? – со странным желанием в голосе произнесла она. – Любовь. Или что-то ей подобное.

Сердце его заколотилось, в груди поднялась волна возбуждения и вместе с тем – страха. «И вот она настала. Та самая минута…» Нет. Никакого рассказчика. Если это происходит, то благодаря его собственным действиям. Он склонился к ней, ближе, еще ближе…

Диана отстранилась, ее пронзительные зеленые глаза смеялись.

— И кто же она?

Этот вопрос, непонятно почему, страшно его испугал. В мыслях, как в испорченном телевизоре, зарябили помехи.

— Кто? – переспросил Джо.

— Девушка, о которой ты написал в стихотворении «Вкус звезд». Девушка, которую ты целовал. – Диана смотрела на него из-под опущенных ресниц. – И не только целовал. Все понимают, о каком пике речь во второй строфе, ведь до того напряжение нарастало и нарастало.

Джо почувствовал, что краснеет. Он сотню раз читал это стихотворение, но так до конца и не понял его, пока не услышал ее исполнение: ритм жесткий, спешный, тот самый, который не раз приходил к нему во снах, предложение обрывается, дыхание сбито…

Диане, похоже, его смущение доставляло удовольствие.

— Ну? Так кто она?..

Диана прижималась к Джо, и он уже не владел собой от близости глаз-буравчиков и теплого можжевелового дыхания.

«Это же ты, – думал он. – Ею станешь ты».

Но Джо никогда не сможет рассказать Диане правду. Как только он понял это, момент был испорчен.

— Это касается только нас с ней, – отрезал Джо.