Без права на счастье - Катерина Крутова Страница 117

— Вера, прости, я…

— Спасибо за поддержку, мам, — молния на сумке застегивается. Девушка направляется к выходу.

— Доча, постой. Давай вместе в отпуск съездим, а?

Предложение обескураживает. Не успевает Вера ответить, как из кухни доносится:

— Дамы, чай готов!

— Вот и отлично, сейчас все вместе почаевничаем и все решим. Я уже билеты в Турцию для нас отложила. Это новогодний подарок должен был быть, — Анна Николаевна суетливо вскакивает, одергивает халат и скрывается в ванной со словами:

— Вер, побудь хозяйкой — там в холодильнике салаты, колбаса — накрой к столу.

* * *

Анна Смирнова уже пять минут не затыкается, расхваливая ни разу не виденные ею турецкие красоты. Вера и Герман молча сидят рядышком на угловом диванчике — он отстранён, она с интересом, несмотря на затяжную обиду на мать. Загадочная заграница с теплым морем и пляжами манит.

— Сейчас зима, — разрушает Варшавский иллюзию роскошного пляжного отдыха. — Наших морозов и сугробов там, конечно, нет, но плюс десять и море, как любят моржи.

— В отеле бассейн с подогревом, — отмахивается женщина, — можно заказать экскурсию по Стамбулу и посещение хамама.

— Хама — что? — незнакомое слово интригует.

— О, мне рассказали! Это такая турецкая баня с бассейнами и паром. Тебя кладут на каменный стол и…, — Анна ни с того ни с сего густо краснеет и продолжает на пол тона тише, косясь на Германа:

— И хамамщик намыливает тебя и массирует все-все тело. Говорят, райское удовольствие.

Варшавский кривится, но молчит. Только ладонь под столом находит Верину коленку и собственнически сжимает. «Ревнует к какому-то безымянному турку?» — удивляется девушка, а после одаривает мужчину благодарной улыбкой: «Ревнует!» От этого осознания на душе тепло — он считает ее своей. Не игрушкой, не подстилкой или забавой, но своей женщиной.

— Я у Танюхи узнала все пароли и явки, где рынки, где магазины — справим нам шубки, куртки, ну и по мелочи, чтобы не тяжело тащить. Я уже договорилась — на Апрашке* (разговорное название Апраксина двора в Петербурге, где в 90ые находился самый крупный товарный рынок) у знакомых палатка, они готовы на продажу взять.

— Ты челночить собралась? — Вера заглядывает в горящие авантюрным огнем глаза матери.

— А что? Тут ловить нечего. Заяву на отпуск я уже написала. Чартер забронировала. Говорят, многие туда сейчас на работу едут. Мне-то уже поздно, но ты могла бы хоть официанткой, английский знаешь. Главное же зацепиться, а потом можно и в Америку. Как сказала в турфирме, что со мной дочь едет, так нам скидку хорошую на отель сделали. Считай, вообще даром!

— Сколько? — подает голос Герман.

— Копейки! — с гордостью советской женщины, ухватившей дефицитный продукт, сообщает Смирнова-старшая. — Вонючий пансионат под Питером дороже. А там — цивилизация, Европа…

— Азия, — голос Варшавского низок, а тон холоден. Ладонь сжимает колено почти болезненно. Вера удивленно поглядывает на мужчину — чем он недоволен? Ей самой в кои-то веки очень хочется составить компанию матери. Путешествие за границу звучит как заветная мечта, даже без пляжей и теплого моря. — Турция большей частью в Азии, не в Европе.

— Смотри, какой роскошный номер! — Анна Николаевна вытаскивает из сумочки уже изрядно помятый рекламный буклет — видно, что она его замусолила, таская с собой, разглядывая и хвастаясь подругам.