Сорока и Чайник - Артём Скороходов Страница 166

— Так, газету отложил, — приказала она, входя в комнату. — Процедуры.

— Не надо, — отмахнулся Фёдор. — Только утром всё меняли.

— Быстро! — грозно сказала девушка и поднесла тазик с горячей водой и пузырьком мази. — Хуань Гэ сказал менять повязки три раза в день, ничего не знаю.

Фёдор обреченно приподнялся над матрасом.

— Ай! Что ты дергаешь⁈ — возмутился он. — Больно же.

— Терпите, больной, — холодно сказала она и сорвала очередной прилипший бинт.

Животное с интересом глядел за процедурой и иногда подзуживал:

— А можно я сдеру вон ту повязку?

— Руки убрал. Я сама.

— И в кого такая злючая? — удивился робот.

— Точно не в меня. Я добрый, — решил Фёдор. — Ай! Да что ж это такое!

Когда все повязки были сняты, раны промыты и намазаны жгучей мазью, наложены свежие бинты, экзекуция наконец-то закончилась.

Фёдор увалился на матрас, отдыхая, а Анафема села рядом с печкой, подбросила туда пару деревяшек и уставилась на пламя.

— Хотел спросить про Корону…

— А что тут спрашивать, это плохая вещь. Ее нельзя им возвращать. Я положила ее в соседнюю комнату на мясокомбинате, под куском фанеры. Но теперь её там нет. Пропала.

— Вы искали?

— Конечно искали. Всё перевернули, пока тебя не было. Нигде нет. Наверное, Герман её нашел и не признается.

— Не похоже… Хотя шут с ней. Пропала и пропала. Искать её я не обещал. Я другое хотел сказать. Я так и не поблагодарил вас, что вы нашли и спасли меня, — сказал Фёдор.

— А, это… Животному спасибо скажи, — тихо ответила девушка. — Это всё он. Следил за тобой и дождался, когда ты вылетел из разбитого окна, а потом кинулся в канал и куда-то поплыл. Животное сказал нам искать тебя на обоих берегах. Даже странно, как ты сбежал и вообще выжил. Весь в дырках и кровище. Когда мы тебя нашли, уже льдом покрывался.

— Я везучий, — ухмыльнулся Фёдор.

Девушка помолчала, а потом тихо спросила:

— А ты обо мне подумал, когда это всё затевал?

— Хм… Я это… Я подумал, что с Животным ты не пропадешь.

Девушка расстроено скривила личико.

— Развели тут свинарник, столько грязи вытащили, ужас, — сказала она и отвернулась.

— Анафема. Прости меня. Я думал, что надо решить нашу проблему.

— Думал он…

— Герман выставил тебя. Я в розыске. Я-то привык к такому. Но ты… разве это нормальная жизнь для тебя? Прятаться, убегать. Жить на помойке. Я хотел просто спокойной жизни. А не вот это вот всё.

— А я, значит, всё испортила? — спросила она, не поворачиваясь.

— Нет. Теперь… не знаю. Хоть какой-то смысл появился в моей жизни, что ли. Не знаю, как сказать. Чёрт, я не умею общаться с маленькими девчонками.

В комнату заглянул Чёрт. Фёдор жестом показал ему исчезнуть.

— Я не маленькая.

— Но разве тебе будет нормально жить на заброшенном складе с… нами? Ты же привыкла к другой жизни…

— В той жизни, — девушка повернулась и гневно уставилась на Фёдора, — меня хотели «короновать» и заставить рожать детей для сектантов! Ко мне всегда относились как к проклятью. Я убила свою мать, я постоянно расстраивала отц… Германа. Я глупая, я дерзкая, я разочарование. И теперь что оказывается? Моя мать была танцовщицей в кабаре, мой отец израненный бродяга с сумасшедшими роботами. А еще он разговаривает с чайником и по ночам кричит. Как, думаешь, я себя чувствую⁈

— Неважно?

— Я теперь наконец могу делать что хочу. Хочу расчесываюсь, а хочу не расчесываюсь. Хочу ем жареную картошку, а хочу вареные яйца. Могу чавкать, а могу есть руками, в носу ковыряться, вам же плевать на меня? И ни одна мачеха или отчим мне не скажет, что я веду себя недостойно и позорю кого-то.