Бывшая жена - Марика Крамор Страница 69

Он вновь хрустит осколками вазы под ногами, приближаясь ко мне. Вскидывает руку, хватая меня за запястье.

«Эй-эй, эй, полегче! Я же не пластмассовая кукла!» — кричит во мне все, но я молчу.

Позволяю ему притянуть меня к себе, не сопротивляюсь, стараясь демонстрировать ложную покорность. Ольховский видит в моих глазах свое отражение и безоговорочную победу. А я… Я вижу его слабость. И я обязательно дождусь момента, когда он будет уязвим.

Его руки гладят меня… повсюду. Стараюсь не поморщиться, но внутри меня оглушает собственный безмолвный крик.

— П-подожди… Илья!

Упираюсь в его грудь ладонями, но это бесполезно… Еще рывок, и я оказываюсь прижатой к крепкому телу, одно плечо уже обнажено, а твердые губы жестко касаются ключицы, доказывая, что я лишь пешка, и правила устанавливаю здесь не я.

Его дыхание обжигает кожу, язык медленно, с нажимом скользит по моей шее. Отвращение поднимается волной, но я держусь. Играю свою роль. Он должен верить в мою капитуляцию, в свое всевластие. Иначе я так и не дождусь нужного момента.

— Ммм… Моя вкусная… — шепчет он с жадностью, едва приподнимая голову. В его глазах — самодовольный триумф. Ольховский уверен, что уже меня сломил. Но я не его трофей.

Смотрю на него, стараясь изобразить интерес. Внутри все клокочет от ненависти, а на лице — маска покорности. Несколько секунд я открыто встречаю его жесткий взгляд, а потом опускаю глаза, прячусь от дикого торжествующего взора. Ольховкий ликует.

Мертвая хватка ослабевает, и я смело провожу ладонью по суровому лицу.

— А между прочим, в платье я была бы еще вкуснее, — заявляю с наглостью. И когда подмечаю ошарашенный вид Ольховского, продолжаю напирать. — А вообще мне нужно расслабиться.

В глазах мужчины крутое удивление. Он пару раз моргает, а затем подозрительно прищуривается.

— Что ты так на меня уставился?! Устроил мне американские горки, я чуть не поседела. Похищение это. Заточение. Спасибо, хоть совесть проснулась, и ты приехал быстро. Зато платье новое зажал! — выдавливаю из голоса последнюю каплю капризности, надеясь пробить броню мужской невозмутимости.

Ольховский закашливается, давясь удивлением, а прочистив горло, очень странно на меня смотрит.

— Платье?... — уточняет он растерянно.

— Конечно! А я, по-твоему, должна в этом ходить?!

Хмуро оглядываю себя с головы до ног. Показательно обвожу ладонью бедра.

— А что не так?

— Вот в этой замызганной грязной пижаме? — дергаю себя за широкие пижамные брюки в пол. — Мне даже переодеться не во что! Стою тут в рванье! Позорище! — задираю нос повыше.

Для пущей убедительности ощутимо бью его по пальцам, а он… Боже мой, сработало!!! Он меня больше не трогает! Держит руки при себе!

Я, обиженно сопя, отворачиваюсь и подхожу к окну, стараясь не наступить на осколки. Скрещиваю руки на груди.

— Ну что за глупости, — роняет Ольховский рассеянно и оказывается у меня за спиной. Жадно приникает губами к моему плечу. — Ты шикарна в любой одежде.

— Хм! — фырчу на него как можно более возмущенно, дергая плечом. — Вздор! Вот уж не думала, что ты такой жмот! Даже комнату мне выделил маленькую и без кровати. А у меня на диване спина разболелась!

— Ну, прости… — пытается прийти в себя мой мучитель. — Откуда же я знал, что ты такая чувствительная?