Бывшая жена - Марика Крамор Страница 73

Как же хочется ее смыть. Отвратительно.

Мельком подмечаю, как из-под двери тянется узкая дрожащая полоска света. Тень.

Сердце колотится так, что, кажется, его слышно даже сквозь шум воды. Я резко откидываюсь назад, делая вид, что просто наслаждаюсь пеной.

— Неужели уже время? — кричу я игриво, и голос звучит неестественно даже в моих ушах.

Тишина в ответ.

Может, показалось? Или он стоит там, за дверью, и ухмыляется, наблюдая за моей паникой?

Пальцы сами собой сжимаются в кулаки.

Я лихорадочно смываю с волос липкую массу, когда дверь опасно распахивается. Адреналин зашкаливает. Сердце замирает на долю секунды — но я уже скольжу обратно в воду, прикрываясь пеной, лицо непроницаемо.

Ольховский входит, довольный, как кот, умывшийся сливками. В одной руке — две абсолютно небрутальные пластиковые бутылки, в другой — два хрустальных бокала, сверкающих в ярком свете ванной.

— Не стесняйся, — говорит он, усаживаясь на край ванны с неприличной легкостью. Его бедра касаются бортика, и я вздрагиваю.

Этот взгляд — голодный и пристальный — буравит воду, Ольховский пытается разглядеть то, что я так тщательно скрываю. Я сжимаю колени, улыбаясь через силу.

Пусть только попробует дотронуться.

С громким шипением он откупоривает бутылку. Темная, бурлящая жидкость пенистой шапкой наполняет бокал.

— Квас, — протягивает он мне хрусталь, в жадных глазах танцуют искорки насмешки. — Как ты и хотела.

Я медленно принимаю бокал, пальцы дрожат заметнее, чем хотелось бы.

— Как... мило, — цежу сквозь зубы.

Он хрипло смеется, поднимает второй бокал и жадно приникает к нему губами. Я слежу, как капли стекают по его подбородку, как двигается кадык...

— Ну? — он наклоняется ближе, дыхание пахнет хлебом и дрожжами. — То, что нужно?

Я делаю крошечный глоток. Квас обжигает горло.

— Восхитительно, — лгу, потому как не чувствую вкуса совсем.

Он ухмыляется. Наклоняясь, ставит бокал на пол и резким движением погружает руку в воду.

Застываю.

— А теперь, — шепчет он, пальцы скользят по моему бедру, — покажи мне, что ты там прячешь.

Вода внезапно кажется ледяной.

Моя рука перехватывает под водой его пальцы, но это не останавливает Ольховского — лишь заставляет его ноздри дрогнуть, раздуваясь, как у разъяренного быка. Он подается вперед, мокрые рукава рубашки прилипают к его предплечьям, но ему явно все равно.

Его ладонь скользит выше, укладывается на мой живот, поглаживает кожу с такой бесцеремонной нежностью, что у меня перехватывает дыхание. Я отталкиваюсь, пытаясь вырваться, но он ловит мой затылок резко, почти грубо и прижимает к себе.

Его губы обжигают мой рот противным властным поцелуем. Я сжимаю зубы, не давая ему проникнуть языком глубже. Но Ольховский не из тех, кого легко обмануть. Он отстраняется всего на пару сантиметров, его горячее дыхание смешивается с паром, а затем...

Он резко морщится, отстраняясь.

— Что это за вонь? — цедит сквозь зубы, зажимая нос пальцами и откидываясь назад, будто его ударили.

Я медленно выдыхаю, делая глаза невинными.

— Воспользовалась тем, что было. Кажется, это дегтярное мыло. Жидкое…

Его лицо искажается от отвращения, он кашляет, отплевываясь, и резко выдергивает руку из воды, будто обжегся.

— Смыть с себя это убожество! Немедленно! — рычит он, вставая и отряхивая мокрые рукава с таким видом, будто я облила его помоями. — У тебя три минуты!