Огонь. Она не твоя.... - Весела Костадинова Страница 85

Её голос сорвался, превратившись в глухой, разорванный стон, как звук сломанной струны, натянутой до предела. Она уже не кричала — не могла. Слёзы, которые она так долго сдерживала, жгли глаза, но она не позволяла им пролиться, стиснув зубы так, что челюсть заныла.

— Уберись ты от меня! — рыкнула она на девочку. — Иди в свой угол и там исчезни! Поняла! Быстро!

Настя, бледная и растрёпанная, побрела на свой пуфик, легла на него, обхватывая руками. Маленькие ножки прижались к груди, она отвернулась в сторону панорамного окна.

Альбина снова уронила голову на стол, чувствуя на щеках слезы — горячие, солёные, обжигающие. Они не были криком. Они были истощением, абсолютной перегрузкой, в которой не осталось уже ни воли, ни контроля, ни даже злости. Только сгоревшая женщина, уткнувшаяся лбом в холодную деревянную поверхность — и маленькая, молча отвернувшаяся девочка в углу кабинета.

И между ними — ровно та тишина, из которой происходят настоящие катастрофы.

* Сергей Владиленович Кириенко — первый заместитель главы Администрации президента, курирует внутреннюю политику, информационные проекты и организует форумы.

24

Ныла шея, болела спина, в голову, казалось напихали ваты, пропитанной ацетоном и спиртом. Метиловым. Когда чья-то рука — жёсткая, тяжёлая, знакомо-невежливая — потрепала её по плечу, Альбина с трудом, будто с усилием поднимая голову, приоткрыла воспалённые, налитые болью глаза. Было ощущение, будто в них кто-то засыпал мелкие, острые крупинки туши, превратив зрение в расплывчатое, жгучее пятно.

— Твою… — выдохнула она, срываясь на стон, и попыталась выпрямиться, но каждый миллиметр движения отдавался в теле звоном. Солнце, безжалостное и чужое, лилось в кабинет через панорамные окна, заливая пространство потоками нестерпимо белого света — как будто весь мир решил её ослепить, придавить светом, стереть остатки ночи.

Боль ударила в голову, словно молот, стучащий в висках, и она зажмурилась, морщась, уткнулась лицом в ладони, едва не вскрикнув.

— Мммм… — вырвался сдавленный, неосмысленный звук, будто внутри не осталось слов — только реакция тела, плачущего без разрешения. Слёзы — не горькие, а солёные и тусклые, от боли и истощения — выступили на глазах, дополняя и без того удручающую, почти постыдную картину утреннего пробуждения.

— Господи, Аль, — голос Димы ворвался в сознание, — вы что, так домой и не уезжали вчера?

— Отвянь… — слабо простонала она, не открывая глаз, одной рукой потирая лоб, другой — нащупывая точку, где, казалось, концентрировалась тошнота, готовая вырваться наружу. — Принеси кофе… и воды….

— Альбина, мать твою… — начал он, в голосе зазвучала ярость, прикрывающая тревогу, — ты живёшь на одном кофеине и таблетках! Это уже не смешно. Ладно, чёрт с тобой, коза упрямая… но девочку-то пожалела бы! Она же…

Настя.

Имя прозвучало в сознании Альбины не как мысль, а как хлёсткая пощёчина. Она резко, почти вслепую поднялась на ноги, едва не опрокинув кресло, и метнула взгляд в тот самый угол — в тот самый пуфик, где вчера, свернувшись, как щенок под ливнем, лежала девочка, брошенная всеми, и в первую очередь — ею.

Маленькое, хрупкое существо, которое она вытолкала за границы своего выжженного мира, не подумав, не обернувшись. Чувство вины вспыхнуло как укус собаки.