Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина Страница 116

Фривольный репертуар сменился слезливой повестью о том, как «У церкви стояла карета», а следом, снова переменив настроение, Жемчугова озорно спела «Барыню», притопывая в такт каблуками и игриво поводя точеными плечами.

На сцену то и дело выбегали официанты с новыми дарами. Преимущественно это были цветы, которые дива принимала с неизменной благосклонностью, но случались и иные подношения. Дважды ей протягивались конверты, заглянув в которые мадмуазель Лидия отправила их обратно. Отослана была и перевязанная алой лентой бархатная шкатулочка, в какой обычно дарят браслетки. Потерпевшие афронт дарители сникали или досадовали, однако насмехаться над ними никто не смел, видимо, высоко ценя уже просто саму их отчаянную и дерзкую попытку.

Внезапно зал замер. Под низким потолком криминального притона ангельский голос запел «Лебединую песню» Марии Пуаре, и едва лишь он затих, на сцену вынесли огромный букет роз, перевязанный жемчужной нитью. Дива милостиво улыбнулась и поискала взглядом дарителя. Им оказался уже немолодой, почтенного вида господин, подтянутый и одетый с большим вкусом. Он поклонился властительнице дум и сделал приглашающий жест, указывая на место подле себя. Женщина сняла с букета жемчуг и кокетливо повязала себе на руку. Зал восторженно загудел. С разных концов послышались завистливые и восхищенные возгласы.

Молодой человек, тот что бросал тюльпаны под ноги своей богине, с криком «Я застрелюсь!» упал перед сценой ниц. Жемчугова выдернула из букета розу и кинула отчаявшемуся юнцу. Тот схватил цветок и в пьяном восторге прокричал: «А я все равно застрелюсь!», но мадмуазель Лидия уж более не обращала на него внимания, она перебирала жемчужные бусины и кокетливо глядела на импозантного поклонника. Тот налил два бокала шампанского, подошел к сцене и протянул прекрасной альмее один из них. Та приняла его, на секунду задумалась, а после сняла жемчуг с руки, бросила его в бокал и, отсалютовав щедрому кавалеру, залпом осушила чашу. Почтенный господин тоже выпил, подал Жемчуговой руку, желая помочь ей сойти со сцены и пройти к его столику, однако капризная дива, вместо того чтобы последовать галантному приглашению, вложила в протянутую длань пустой бокал с жемчугом на дне. Публика ахнула.

— Да-а! — протянул Руднев. — И как нам, Белецкий, завоевать расположение этой Клеопатры? Первоначальный план очаровать ее парой бокалов «Мадам Клико», очевидно, несостоятелен.

— Может, ее каменное сердце дрогнет, если вы нарисуете ее портрет?

— Эта женщина только что отвергла жемчужное ожерелье, стоящее не меньше тысячи. Навряд ли ее впечатлит карандашный рисунок на выдранном из записной книжки листке.

— Это же будет ваш рисунок, а не какой-то там бездарный шарж. Подпишите его своим именем и титул добавьте. История разжалованного графа — это почти увековеченная Штраусом повесть Йокаи.[83]

— Белецкий, мне претит щеголять утерянным титулом и козырять забытым именем!

— Тогда сделайте что-нибудь неожиданное. Например, пригласите ее на танец. Это произведет впечатление!

— Смеешься?! Я собьюсь с такта и оттопчу ей ноги. Мы будем выглядеть комично! Это несомненно произведет на нее впечатление, но не совсем то, которое требуется.

Белецкий хмыкнул:

— Ну, раз вы, Дмитрий Николаевич, решили праздновать труса, придется действовать мне.