Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина Страница 154

Однако раньше чем наступила автомобильная благодать, случилась всеобщая пролетарская справедливость, и занятые вопросами мировой революции граждане стали ремонтировать своих железных коней куда реже. Впрочем, и трамвайные вагоны оказывались в их мастерской теперь нечасто, правда не от того, что стали реже ломаться, а потому, что после национализации трамвайных депо следить за исправностью вагонов стало некому.

Фоня приуныл. Работы не было и, как следствие, не было заработка, а светлое будущее, в котором все на свете будет поровну поделено между всеми, включая, разумеется, и Фоню, наступать пока не торопилось. Фоня подумывал уж было поехать на Дон или вступить в Красную армию, но тут судьба его круто изменилась.

Однажды среди ночи в мастерскую, где выгнанный из общежития за неуплату Фоня был вынужден теперь ночевать, вломились бандиты. Они вынесли и сгрузили на подводы все, за исключением крыши и стен. Фоню они сперва хотели пристрелить, но бандитский главарь, здоровенный бугай, выговаривавший любое слово только с пятой попытки, велел своему помощнику выяснить у Фони, сподручен ли тот шоферить и смыслит ли что в моторах. Фоня на оба вопроса ответил утвердительно, и тогда атаманов помощник предложил ему присоединиться к банде. Фоня, недолго думая, согласился. А че? У бандитов жизнь сытая и веселая, не то что у мастерового в пустом депо.

Насчет сытости Фоня не ошибся, с этим в банде был полный порядок. Он даже малек округлился щеками и перестал видеть во сне чугунки с мамкиными щами. А вот с веселостью явно вышла промашка. Из всех развлечений на даче в Сокольниках, где квартировала банда, признавались только срамные девки, карты да самогон. С девками Фоня по молодости лет, любовной неопытности да, надо признать, природной брезгливости общаться не решался, в карты вечно проигрывал, а с самогона ему потом так корежило и выворачивало нутро, что какое уж тут веселье. Короче говоря, единственное, что скрашивало нудные и однообразные будни, были ночные налеты, когда от страха и лихости заходилось сердце и сосало под ложечкой, да долгие часы в сарае, где он на пару с молчаливым, но зело умелым слесарем Ефимом Сундучником, умевшим в считаные секунды вскрыть всякий замок, разбирал захваченные в ходе ночных налетов машины и агрегаты на пригодные для выгодной продажи части.

Тот день на Сокольнической даче начался как обычно и ничего особенного не предвещал. Но вдруг около полудня послышалось урчание моторов, и на поляну перед дачей выкатились два автомобиля: грузовая полуторка, на борту которой красовалась надпись: «Кино», и шикарный «Делоне-Бельвиль» с опущенным верхом.

Из кузова полуторки словно горох посыпались люди и деловито принялись выгружать какие-то ящики и еще что-то, завернутое в брезент. Начальничал над ними крепкий, армейского вида человек с зычным голосом и слегка развалистой походкой, какая обычно бывает у моряков.

В «Бельвиле» приехали пятеро.

На заднем сиденье теснились трое мужчин. Первым был одетый в старорежимную тройку неопределенного возраста невзрачный тип с усами, как у полицейского надзирателя, и блестящей залысиной, которую он то и дело вытирал огромным клетчатым платком.

Второй, годами не старше тридцати, крепкий и широкоплечий, вырядился в потешные портки до колен, длиннющие полосатые носки и клетчатый полуперденчик с начищенными до блеска медными пуговицами. На голове этого гражданина красовалась кепка с двумя козырьками и поникшими ушами, как у охотничьего кобеля. В руках он держал какую-то штуковину, похожую на жестяной чемодан с торчавшим из него огрызком подзорной трубы. Когда этот малый вылез из авто, стало заметно, что он прихрамывает.