Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина Страница 155

Третьим пассажиром заднего сиденья оказалась личность и вовсе невообразимая. Это был высокий и худой словно жердь индивид с длинными иссиня-черными патлами, белой, будто вымазанной в известке, физиономией и алым ртом, в котором, как у заправского вурдалака, жутковато посверкивали два острых клыка. Оделся упырь, что твой Шаляпин: в черный фрак с белоснежной манишкой и шелковым галстуком, лакированные штиблеты и черный бархатный плащ с кроваво-красной подкладкой.

На переднем пассажирском кресле восседала страсть какая красивая гражданка в мехах и огромной шляпе, подвязанной широким воздушным шарфом, видать, чтобы не сорвало при езде. Едва автомобиль остановился, барынька выскочила из него, скинула шляпу и меховой палантин, оказавшись простоволосой и одетой в белую, до бесстыдности прозрачную рубаху, через которую, словно сквозь пар в бане, было видать все ее заманчивые округлости.

Управлял «Бельвилем» невысокий щуплый субъект в ярко-желтом пиджаке, который, вкупе с суетливыми манерами и крикливостью, делал своего обладателя похожим на канарейку. Помимо дурацкого пиджака, внешность шофера разнообразил не менее дурацкий криво надетый, смятый и запыленный парик, очки с круглыми зелеными стеклами, как у слепого, и щегольские перчатки с отстрочкой и серебристой пуговкой на запястье.

Кенарь в парике выскочил из машины и, размахивая руками, принялся визгливо орать на застрявшего на заднем сидении мужика с лысиной и платком:

— Маркизов! Что вы расселись?! Велите этим идиотам ставить декорации!.. Нет! Вы только посмотрите, что эти болваны делают! Это же против света! Маркизов! Ну пошевеливайтесь, наконец! Вы же помощник режиссера!

Презрение, с которым были брошены два последних слова, навели Фоню на мысль, что с киношного языка переводятся они как «шпаныжник».

Нервный шофер меж тем продолжал лютовать и теперь набросился на мужика с чемоданом:

— Савушкин! Что с камерой? Надеюсь, все будет не как в прошлый раз? Вы проверили пленку?

Савушкин что-то пробурчал и принялся доставать из-под сидений какие-то палки и круглые жестяные банки.

Очкастый поворотился к упырю и, сбавив тон с гневного до слегка раздраженного, потребовал:

— Гражданин Дракула, извольте еще раз повторить текст! Вчера из-за вашей рассеянности нам пришлось переснимать семнадцать дублей!

После этого последнего сердитого наставления нервный кенарь метнулся к бабенке в прозрачной рубахе и принялся целовать ей руки.

— Фифочка! — воскликнул он, и голос его зашелся от восторга. — Ты так прекрасна, душа моя! И в кадре будешь просто ослепительна!

— Ах, Митя! — капризно воскликнула Фифочка. — Куда ты меня привез? Здесь грязь и заросли!

— Зато здесь такая атмосфера! — ликовал шмырь в парике. — Это же настоящая Европа!

— Это московские задворки! — топнула ногой полуголая красавица. — Подай мне палантин, Митя! Я замерзла!

Кенарь принялся кутать капризную бабу в меха, а та распалялась все больше:

— Прекрати меня лапать, Митя! Что за пошлые манеры?! На нас все смотрят!.. Ах, Митя! Я так не могу работать! Я не желаю, чтобы на меня глазело всякое мужичье!

Фифа указала рукой в сторону цитадели Семки-Златоуста, из окон которой таращились бандиты, обалдевшие от внезапного нашествия на их территорию каких-то скоморохов.