Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина Страница 246

Наконец тот, с кем намеревался встретиться почтенный гражданин, появился. Выглядел этот тип противоречиво: одет был скромно, ни дать ни взять пролетарий, но в лице его читалась несвойственная рабочему классу властность и хваткость.

— Здравствуй, господин коллежский советник, — ухмыльнулся противоречивый тип. — Почему сюда позвал, а не сам в условленное место пришел?

— Ты мне, Баврин, не тыкай, — невозмутимо приструнил собеседника почтенный гражданин, откладывая газету. — Позвал, значит надо. Садись, да смотри Нерону на что-нибудь не наступи, а то он тебе ногу откусит.

На скулах у Баврина заходили желваки, но он сдержался, осторожно, чтобы не потревожить собаку, выдвинул себе стул и сел.

— Что вам от меня надо, господин Терентьев? — спросил он сухо и хрустко.

Не ответив, Анатолий Витальевич сунул руку за пазуху, вынул из внутреннего кармана в несколько раз сложенный лист и протянул Баврину.

— Это гранки завтрашней передовицы «Московского листка», — объяснил он. — Такие же статьи выйдут и в других газетах.

Баврин развернул и прочел заголовок: «Посол Мирбах поблагодарил товарища Троцкого за национальную реликвию, возвращенную немецкому народу», далее шла изложенная в восторженных выражениях статья про то, как большевики исполнили просьбу германских пролетариев, в которой тем неоднократно отказывало царское правительство, и возвратили братскому немецкому народу представлявший исключительную художественную и научную ценность головной убор древнего германского вождя, ведшего непримиримую борьбу против всевозможных завоевателей и посягателей на свободу средневековой Неметчины.

Внимательно пробежав текст глазами, Баврин в сердцах процедил грязное ругательство и злобно воззрился на Анатолия Витальевича.

— Что ж вы так, ваше высокоблагородие?.. Упустили! — прошипел он.

Терентьев развел руками и философски изрек:

— Фатум!

Бывший фабрикант оскалился, словно зверь, и хищно прищурился.

— Ответ вам держать придется, ваше высокоблагородие, — зловеще процедил он. — Господа монархисты не простят…

Благодушно-вальяжное выражение враз слетело с лица сыщика. Он резко выбросил вперед руку и ухватил Баврина за ворот:

— Ты мне, паскуда, угрожать смеешь? — тихо, но страшно проговорил он. — Да таких сволочей, как ты, я за свою жизнь передавил больше, чем клопов. И тебя, Баврин, удавлю, если кобениться станешь… Не косись на дверь, дура! Твоего упыря Конькова советские сыщики приняли, едва ты сюда вошел. Так что нашей беседе никто мешать не станет.

Анатолий Витальевич разжал руку и цыкнул на вскочившего и утробно зарычавшего Нерона. Придушенный Баврин закашлялся.

— Глотни, — Терентьев подтолкнул фабриканту стакан с недопитым чаем, — и слушай, что я тебе говорить стану.

Отдышавшийся Баврин жег бывшего начальника московского сыска ненавидящим взглядом, но огрызаться не смел.

— Твоя задача, Баврин, — начал Анатолий Витальевич, — сделать так, чтобы ни меня, ни моих друзей твои роялисты хреновы, а также полоумные старьевщики и в мыслях своих дурацких тронуть не смели. Пусть имена наши забудут, словно и не знали никогда. Понял?

— Это ж отчего я тебе, легавый, услужничать стану? — скрежеща зубами, спросил фабрикант.

Терентьев желчно усмехнулся:

— Ты зубы-то побереги. Нынче в Москве половину дантистов перестреляли, а остальные на юг подались. Не сбережешь клыки, придется манную кашу деснами жевать… Однако вопрос твой правильный, и вот тебе мой ответ…