Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина Страница 247

На этот раз Анатолий Витальевич выудил из-под сложенной газеты тонкую картонную папку и подпихнул Баврину.

— Ознакомься, — велел он. — Это копия официальных показаний адвоката Косторецкого, арестованного по обвинению в мошенничестве. Этот прощелыга во всех подробностях рассказал, как ты с их шайкой уговорился выкупить вывозимую из Исторического музея коллекцию. Как раз ту, в которой был спрятан подмененный венец. Как думаешь, Баврин, что подумают о тебе твои друзья-монархисты и Хранители, если эти бумаги у них окажутся?

— Подумают, что ты, легавый, фальшивку им подсунул, чтобы шкуру свою поганую спасти, — проскрежетал фабрикант.

— Достойная у тебя репутация, я смотрю! — ухмыльнулся Анатолий Витальевич. — Почтенные господа к тебе полное доверие имеют. Даже жалко будет их разочаровывать.

Баврин заметно напрягся, и сыщик не отказал себе в удовольствии подольше потянуть мучительную паузу. Неспешно он вынул из внутреннего кармана фотокарточку и, покрутив ее в пальцах перед носом собеседника, наконец выложил на стол.

Это был четкий снимок сделанной от руки записки к некоему месье Шармону, который должен был принять по описи товар и выплатить подателю сей бумаги кругленькую сумму во французских франках. Особые указания были даны в отношении подробно описанной короны. Ее вышеозначенному господину Шармону предписывалось определить в сейфовое хранилище одного из швейцарских банков. Имя составителя записки было не указано, но внизу под текстом стояла четко прописанная характерная подпись.

— Хорошо состряпано, а? — прищелкнув от удовольствия языком, спросил онемевшего фабриканта сыщик. — Сам Петруха Шнурок рисовал. Редкого таланта мастер! Его «катеньки»[159] даже в казначействе от настоящих отличить не могли!.. Ты, Баврин, чтобы сюжет в полной мере прочувствовать, в показаниях Косторецкого на пятую страницу взгляни, он там как раз про эту бумажку колется. Рассказывает, как ты ее собственноручно написал и Киршнеру передал в качестве пароля для твоего заграничного доверенного лица. Правда, адвокатишка утверждает, что записку они с подельниками потеряли. А я вот, не поверишь, нашел! Она при осмотре тела убиенного Киршнера обнаружилась. Если надо будет, я протокол осмотра тоже в папочку эту вложить смогу. Ты ж в этом, я надеюсь, не сомневаешься?

Баврин поднял на старорежимного сыщика ненавидящий взгляд и прошептал одними губами: «Убью суку!»

— А вот это будет с твоей стороны большой ошибкой, Баврин, — невозмутимо заметил Анатолий Витальевич. — Если со мной что-то нехорошее приключится, копии протоколов и записочка компрометирующая окажутся у твоих нервных соратников. Так что тебе, Баврин, теперь о моем здоровье и благополучии всячески печься нужно… Ну что, все понял? Вот и ладушки! Бывай, Баврин!.. За чай заплатить не забудь.

С этими словами бывший начальник Московского сыска поднялся, свистнул за собой Нерона и неспешной, слегка вальяжной походкой направился прочь из трактира, провожаемый уважительным шепотком кутивших за столами гаймеников.

Глава 37

В доме одиннадцать по Столешникову переулку публика проживала исключительно интеллигентная, все больше актеры и литераторы, но встречались и служащие новоявленных комиссий и комитетов, наплодившихся что грибы после дождя еще в феврале семнадцатого года, а к весне восемнадцатого — размножившихся вдвое. Одним из таких работников государственного управленческого аппарата, проживавшим в этом доме, был товарищ Аскольд, руководитель комитета по борьбе с религией, а также почетный член Академии рационалистических психодуховных практик и материалистического эзотеризма.