Холод на пепелище - Dee Wild Страница 9

— Звучит так, будто я опять вписалась в какую-то безумную авантюру, — отозвалась я. — Сколько вас в моей голове?

— Вписалась, говоришь? — хмыкнула Лимбическая система. — Нет, в историю вписываются великие. А ты – вляпалась. В этом вся ты.

Внезапно тёмный зёв лабиринта показался мне не воротами, а пастью. Холодный ужас сковал тело, и я отступила, поспешно вернувшись в беседку. Я взгромоздилась на мраморную скамью, поджала колени к подбородку и уставилась на далёкий горизонт. Вода и воздух смыкались вдали, рисуя серую размытую линию меж двумя вечностями. Ту линию, что звала и манила своей непознанностью. Ту самую, что веками завлекала путешественников, большие корабли и звездолёты. Ту, что сейчас пугала меня до оцепенения.

Неизвестность.

— И что теперь будет? — обратилась я к невидимой собеседнице. — Куда я попаду?

— Нам не дано этого знать, — ответила Неокортекс. — Но в картотеке для тебя осталось кое-что. Спасательный круг. Воспоминание-связующая нить.

— О том, что было до этого всего? — Я обвела глазами великолепие беседки на скале, и лёгкий солёный ветер обмахнул меня вуалью вечерней прибрежной прохлады.

— Именно так, — сказал внутренний голос. — Подарок от старика. Попытка гарантировать безопасность. Сейчас покажу…

Бессчётные ряды ящиков хрустели тысячами слайдов и хлопали крыльями миллионов птиц. Пространство покрылось рябью, как вода от брошенного камня, и из этой ряби показалась она – моя Логика, моя Боль – уже не две, а одно целое. В её пальцах, зажатая, как украденная драгоценность, мерцала желтоватая карточка. Отсвет реальности.

Я протянула руку, чтобы взять предмет, а она-я кольнула меня волчьим взглядом и сообщила:

— Это перед выходом из лабиринта ты, впрочем, тоже забудешь…

* * *

… — Начисто? — спросила я, с трудом фокусируя взгляд на лице врача. Голос звучал чужим. Реальность, в которой я находилась, вот-вот должна была исчезнуть. Мир изменится до неузнаваемости.

— Только некоторое время до этого момента, — поспешил сообщить умудрённый сединами врач-амнезиолог – старик лет семидесяти. — Разомкнутый нейрон с долей вероятности может потерять часть своих дендритов, которые порой связаны с клетками даже в другом полушарии, но это маловероятно. И не повсеместно.

— Звучит страшновато, — заметила я.

— То же самое можно сделать гораздо проще – метким ударом в голову, — усмехнулся майор Макаров, блеснув глазами из тени в углу помещения.

— Наш способ намного гуманнее и исключает травму. — Старший корабельный врач, а по совместительству амнезиолог, кажется, не оценил тонкий юмор майора. — По сути это серия слабых электрических разрядов, практически неощутимых. Главное – верно рассчитать силу и применить их к нужным точкам…

Моё опрометчивое согласие на эту затею воодушевляло всё меньше. Я уже жалела о том, что не осталась на «Фидесе» и решилась вернуться на Ковчег.

— А что, если я превращусь в овощ? — спросила я, и голос прозвучал глухо, будто из-под одеяла.

— Это маловероятно, — повторил старик. — Как правило, моторные и мыслительные навыки не утрачиваются.

— Как правило? — хмыкнула я. — То есть, возможны и исключения?

— Исключений пока не было. Вернее… — Врач несколько замялся и принялся теребить морщинистыми пальцами лацкан халата. — Были на ранних стадиях испытаний, но сейчас такой опасности нет, алгоритм воздействия на мозг многократно доработан. Узловые элементы памяти – те, что пишутся в юном возрасте и во многом формируют личность – не должны пострадать. Просто исчезнут самые верхние слои воспоминаний о событиях и людях, а ваша память будет достроена, сглажена мозгом, который заполнит и зарастит лакуны.