Когда мы были осколками - Акация Блэк Страница 10

— Я с детства горю музыкой. Вы и сами сказали, что я креативная и эмпатичная. Я ориентируюсь на свои ощущения и стараюсь выстраивать близкие отношения с артистами и наблюдать за развитием их карьеры.

Лифт останавливается на нужном этаже.

— Быть A&R-менеджером – это в первую очередь про умение слушать, понимать и вести, оставаясь в тени, – продолжаю я, пока мы идем по коридору. – Я отлично разбираюсь в музыке, и мне интересно как раз то направление, в котором работают артисты вашего лейбла.

Она жестом указывает мне на кресло и закрывает дверь.

— Мне нравится работать над текстами, составлять репертуар, – не умолкаю я, – и видеть счастье на лицах моих подопечных, когда после долгих месяцев работы и недосыпа они наконец держат в руках свой альбом. Я создана для этой работы, Саманта.

— И я в этом не сомневаюсь. Ты знаешь, сколько «Грэмми» мы выиграли в прошлом году?

— Девять, и мне кажется…

— А сколько сможешь принести нам ты? – обрывает она меня.

— Столько, сколько потребуется.

Она улыбается – или это притворство? – и на бесконечно долгую секунду замолкает, чтобы ответить на сообщение. Затем, оторвавшись от телефона, рассказывает, что мне предстоит делать, если я займу эту позицию, и о молодой мотивированной команде из ассистентки и звукорежиссера, которая окажется под моим руководством. После экскурсии по офису собеседование заканчивается.

Оказавшись в лифте, смотрю на свое отражение в большом зеркале. Мне ни в коем случае нельзя упустить эту возможность. К тому же мне нужно как-то платить за квартиру. Роль бездомной на Пятой авеню никогда меня не привлекала. Сбережения быстро иссякнут. Впрочем, в случае провала я всегда могу попробовать себя в качестве модели ступней.

* * *

Открываю дверь ванной и, наткнувшись на Камиллу, вскрикиваю от неожиданности.

— О черт!

Схватившись за сердце, чтобы убедиться, что оно не выскочило из груди, пытаюсь успокоиться.

— Я тебя звала, но ты не слышала, – заявляет она со смешком. – Давненько я не слышала твоего чудесного пения.

Проигнорировав ее, убавляю громкость на телефоне.

— Лулу, ты же знаешь, как я обожаю музыку, но мистер Эмерсон уже собирался вызывать копов. Я сказала ему, что ты глухонемая, поэтому при следующей вашей встрече выразительно маши руками.

— В аду тебя точно будет ждать отдельный котел, – шучу я. – Как я могу слушать музыку, если я глухая?

— Луна, я журналистка, а не врач.

Лучшая подруга беззаботно пожимает плечами и плюхается на кровать. Я скидываю полотенце, чтобы надеть белье, а затем хватаю широкие брюки-палаццо с завышенной талией и кремовый кроп-топ. И все это под цепким взглядом подозрительно притихшей Кэм.

— Кто умер? – полушутя спрашиваю я.

— Возможно, скоро это буду я.

Я подозрительно щурюсь.

— Камилла…

— К нам припрется Кельвин, – выпаливает она и спрыгивает с постели, прежде чем ей в глаз прилетает шпилька моей лодочки.

— Я тебя ненавижу! – кричу ей вслед.

— И я тебя люблю, заюш.

Я готова рычать.

Кельвин – друг Трэвиса, с которым они познакомились в фитнес-клубе год назад. Иногда он тусит вместе с нами. Его присутствие меня нисколько не напрягает, он очень классный. Но эти его тонкие намеки на то, что я ему нравлюсь и он хотел бы большего… Он, похоже, хочет серьезных отношений, а у меня аллергия на это слово. Невозможно не заметить, какие влюбленные взгляды он бросает на меня, стоит мне появиться на горизонте. И дело не в том, что я «залежалась и зачерствела», как решили некоторые коллеги на моей старой работе. Мне просто страшно. В тот единственный раз, когда я решила довериться, мое сердце вырвали из груди и растоптали, как какую-то мелкую букашку. С чего бы мне снова добровольно подвергать себя этой пытке? На такое пошел бы только полный безумец.