Две стороны одной измены - Полина Рей Страница 10

— Я пришла, чтобы маму отпустить на маникюр, – откликнулась я бесстрастно, прекрасно поняв, что папа действительно в курсе прибытия Альбины и обнажения передо мною злосчастной правды.

Он выдохнул не без облегчения, когда осознал, что мама ничего не знает, даже попытался заискивающе улыбнуться.

— Я могу и не уходить… Если тебе снова нездоровится… – произнесла мама растерянно.

Она слишком хорошо чувствовала своего мужа, что раньше вызывало у меня восхищение, а сейчас – агрессию в сторону отца. Ему же это было так удобно… Комфортно пользоваться семейным благополучием, созданным руками той женщины, которой он безбожно врал столько времени…

— Нет-нет, иди Лар, иди, – откликнулся папа, и я повернулась к ней.

— Мам, давай, беги на маникюр, мы здесь прекрасно проведём время, – пообещала, не сумев сдержать того, что прорывалось через все преграды, которые я выставляла внутри себя.

Пока мама собиралась, я прошла в их с отцом комнату и устроилась на стуле. На папу старалась не смотреть, хотя и ощущала, как он пытается установить между нами зрительный контакт.

— Всё, я побежала! Скоро буду, – донёсся до меня голос мамы их прихожей, а через пару мгновений она ушла.

И как только мы с отцом услышали звук поворачивающегося в замке ключа, показалось, что пространство заиндевело. Стало ледяным и хрупким.

— Я думаю, ты в курсе всего, папа, – произнесла я, всё же взглянув на отца.

Голос мой при этом был хриплым, царапал горло.

Тот человек, которого я безумно любила и которому доверяла на все сто, упрямо вздёрнул подбородок и ответил:

— Да, я знаю, что Альбина к тебе приходила. Но поверь мне – я сделал свой выбор уже давно. Только ты и Лара – моя семья. А всё остальное не имеет никакого отношения ни ко мне, ни к тебе, ни тем более к твоей матери!

Папа говорил с запалом, и я бы, возможно, поверила его словам, если бы не видела своими глазами тот чёртов альбом.

Отец прекрасно жил на две семьи, растил Альбину… Он познакомил свою вторую дочь с моим мужем. Так что все его фразы можно было делить на десять, а то и на сто.

Но сказать ему об этом я не успела. Потому что папа вдруг ошарашил:

— Маме нельзя нервничать. Она не говорила тебе, чтобы не волновать, но не так давно у неё обнаружили рассеянный склероз. Сейчас она на уколах… И эти новости ей здоровья не прибавят. Так что давай обсудим всё, о чём бы тебе хотелось поговорить, а после ты будешь просто молчать по поводу Альбины.

Известия о маминой болезни стали ещё одним ударом. Сколько будет подобных потрясений, которые устроят мини атомный взрыв в моей порядком истощённой нервной системе?

Что ещё я узнаю следом? То, что не позволит мне и дальше быть тем человеком, которым я являлась на протяжении тридцати пяти лет своей жизни?

— Что за бред? – не без воинственности, явно звучащей в голосе, потребовала я ответа у отца.

Первой мыслью была идея о том, что папа просто придумал это, чтобы избежать обнажения грязной правды. Но может, это и впрямь истина? Мама ведь была очень любящим родителем, она всегда меня ограждала от плохих новостей, говоря, что жизнь в любом случае выдаст целый ворох неприятных известий.

— Никакой не бред, – откликнулся отец.

Он опустил ноги с постели, и я в очередной раз отметила про себя тот факт, что папа сильно исхудал. А может, здесь всё просто? Пока мама реально болела, отец был в нервном напряжении по поводу того, что будет с ним и его семейной обустроенностью, в которую он так вцепился. Вот и недомогание налицо…