Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва Страница 101

Она положила пуговицу на стол и взяла из свёртка последний предмет – клочок бумаги с фрагментом текста.

— Это – обрывок письма из юридической конторы. Его нашли в служебном помещении, где кто-то в панике сжигал бумаги. Уцелело немного, но достаточно, чтобы сделать выводы. Здесь говорится об оформлении опекунства над несовершеннолетней сестрой при живом отце, не имея на то его прямого распоряжения в завещании, – она сделала драматическую паузу, – что крайне проблематично. Почти невозможно.

Варя перевела взгляд с бумаги на князя, чьё лицо стало каменным, а затем – на Жоржа, который глядел на неё в немой ярости.

— Мотив начинает проясняться, не правда ли? Гадание, призраки, испуг отца… Всё это могло быть лишь прелюдией к шантажу. «Верни меня в завещание, признай наследником, или твой дом, твоя дочь, твой рассудок – всё будет разрушено мистическим кошмаром». А если шантаж не сработает… – Варя медленно выдохнула, – тогда оставался другой, чудовищный путь к опеке над Венерой и контролю над родовым состоянием. Путь, который открывался лишь в случае смерти отца.

Воронцова сделала паузу, позволяя собравшимся осмыслить её слова.

Все глаза были прикованы к Жоржу. Мадам Делакроа прижала руки к шее, словно ей не хватало воздуха. Дашков же, напротив, ехидно ухмыльнулся, будто не сомневался в подобном исходе для них всех.

Акт любви и амбиций обернулся актом расчёта и предательства. И Варя, чувствуя, как сжимается от жалости сердце, уже знала, что самое страшное – впереди.

Она положила клочок бумаги на стол рядом с пуговицей и снова взяла в руки самый страшный экспонат. Тот самый флакон «Джики», холодный и тяжёлый.

— Но между планом и его исполнением всегда стоит человек. Его страх, совесть и та последняя черта, которую он готов переступить. Акт третий. Предательство и отравление.

Воронцова снова подняла флакон так, чтобы все увидели его изящную, аптекарскую форму. Она чувствовала, как от напряжения начинает болеть голова, а по шее от затылка за ворот стекает капля пота. Но отступать было нельзя.

Она повернулась, показывая всем пузырёк от парфюма, и встретилась глазами с Яковом, который чуть заметно ей улыбнулся. В этой лёгкой перемене мимики гордости за неё было больше, чем в любых словах похвалы. Безмолвная поддержка, которая заставила Воронцову приосаниться и продолжить с новой энергией:

— Этот флакон – ключ ко всему. Аглая берегла его, как и прочие подарки и письма от Георгия Михайловича. Он был для неё святыней, символом любви и обещанного счастья. Но в эту изящную склянку влили вовсе не духи.

Она с небольшим усилием откупорила пробку и подошла к Эскису, чтобы протянуть ему:

— Доктор, вы не определите по запаху, что могло быть внутри?

Все взгляды устремились на Алексея Константиновича. Тот, не меняясь в лице, чуть наклонился, сделал осторожный вдох на расстоянии и снова выпрямился.

— Цианистый водород, полагаю. Весьма характерный запах синильной кислоты. Думаю, экспертиза это подтвердит. Внутри пузырька – быстродействующий смертельный яд. Несколько капель, неосторожное вдыхание паров… – Он бросил тяжёлый взгляд на Жоржа. – Смерть наступает почти мгновенно.

Мадам Делакроа ахнула и перекрестилась. Венера уткнулась лицом в плечо Эмилии. Губы князя Голицына задрожали, когда он схватился за край каминной полки, пытаясь устоять на ногах. Он отвернулся, не в силах ни прервать речь Воронцовой, ни смотреть на сына.