Багряный рассвет - Элеонора Гильм Страница 102

— Кар-кар! – нарочно крикнула Домна.

— Твой муж-то не в государевой темнице. Оттого и шутишь, – горячо сказала Сусанна. В горле ее застрял комок, тугой, липкий, и, чтобы освободиться от него, она могла наговорить всякого.

— Муж – да! А Богдашка? Он мне как сын. Да и тебе словно братец… Макитра ты моя, чего разоралась?

Тут же, по дороге, обнялись и, уже не пытаясь сдержать наболевшее, заревели. Неизвестность – зверица с острыми зубами, и обе давно были истерзаны ей. Курбат, Никифор Бошлы, многочисленные знакомцы Домны, к коим она ходила и пыталась выпросить помощи (Сусанна предпочитала не знать как) – никто из них не мог сказать ничего путного.

— Договорились встретиться тут.

Домна зашла на Безымянный мост и чуть притопнула, будто проверяя, крепок ли. Он выдерживал и не то: мощные сваи вкопаны на берегах, бревна уложены добротно – Сусанна сама видела, как ехали по нему с верхом груженные телеги одна за одной.

За мостом начинались государевы кузницы, меж ними почерневший от крицы и весны снег. А дальше вздымался Кремль – и один вид его высоких, хоть и изрядно потраченных временем стен был ненавистен. Где-то там сидит сейчас воевода, потирает свои липкие ручонки и собирается сотворить худое с их любимыми казаками.

— Не придет он, не будет ждать.

— Лучше с мужиком, хоть и таким. – Домна чуть хохотнула, но осеклась, увидев взгляд Сусанны.

Бабы исходили мост туда и обратно, а был он невелик, всего пять саженей, и то с расчетом на разливы да подтопления. Было пустынно – ранний час для купцов и служилых. Сусанна готова была бросить Домну здесь, у Безымянного моста, но наконец со стороны Горы появился тот, кого Домна так ждала.

— Да ты не бойся, – говорил он ласково, словно свысока. – И Богдашка уцелеет. И те. – Поглядел на Сусанну, но ей ласковые слова говорить не решился.

— Харитошка, спасибо, что уважил старуху. Одним туда идти-то боязно, – говорила Домна. И в голосе ее сквозило то, что манит любого в портах, сколько бы лет ему ни было.

Харитошка Лысый, отрок, друг Богдана, скакал вокруг «старухи» Домны козликом.

Сусанна, чьи руки похолодели, словно у мертвой, чье сердце билось через раз, подивилась подруге. Нигде не пропадет!

* * *

Солнце выползало над лесом, окрашивало тревожно-багряным небо над Троицким храмом, над высоким тыном, окружавшим Софийским двор.

Невзирая на ранний час, на Лысом пустыре у самой окраины Тобольского Кремля – там были дворы, погорели прошлой осенью и еще не отстроились – скопился люд. Злорадные стрельцы, мальчонки – поди ж, их сынки. Товарищи-казаки, на лицах их не сыскать усмешек, только тягостное ожидание. Бабы, девки, старики, дети, вздорные псы – могло быть и поменьше – на рассвете.

Ужели такое зрелище – глядеть, как наказывают государевых людей за провинность… Хотя чего уж там, за измену! Петр крепче сжал в руке вервицу – попросил стрельца Федота дозволить эту слабость.

Отче наш…

Спаси и помилуй.

Иже еси на небесех!

Прозорлив Ты и всеведущ.

Хлеб наш насущный…

— Помилуют, – шепнул ему на ухо Егорка и улыбнулся. – Ядрышки-то сжались. А ты, Богдашка, чего молчишь?

Самый молодой из них только улыбнулся в ответ. Глаза его были спокойны, даже безмятежны, словно и не понимал, что их ждет. Да нет, все понимал – Фома Оглобля вырастил разумного сынка.