Будет больно - Ольга Дашкова Страница 103

— Значит, нужно успеть, – шепчет в ответ, и от хриплого голоса внутри все сжимается.

Он не дает мне времени на раздумья – одним движением стягивает с себя футболку, потом джинсы и через мгновение уже лежит рядом со мной в ванне, расплескивая воду на мраморный пол. Я смеюсь, но смех быстро превращается в стон, когда его руки накрывают грудь, сжимая соски.

— Арни… – выдыхаю, обнимая его и притягивая ближе. – Мы же испортим ванну…

— Я куплю новую, – отвечает, и мы оба знаем, что это шутка – в этом доме каждый гвоздь, каждая деталь подобраны с любовью и заботой, и ни один из нас не хочет ничего менять.

Дальше слова становятся не нужны. Только прикосновения, только жар тел, только горячее дыхание и влажная кожа. Я переворачиваюсь, опираюсь на грудь Арни, оседаю на его возбужденный и твердый член.

Мы занимаемся любовью быстро, почти отчаянно, словно два подростка, боящихся, что их застанут родители. И в этой спешке, в этом запретном плоде есть что-то невероятно возбуждающее, что-то, от чего кружится голова и перехватывает дыхание.

Он держит меня за бедра, направляя, я цепляюсь за его плечи, чувствуя, как каждое движение приближает меня к краю. Он такой огромный, горячий внутри меня, а я теку, кожа горит, воздуха не хватает.

Проходит всего несколько минут, а я уже кончаю, волна удовольствия накрывает с головой, впиваюсь зубами в его плечо, чтобы не закричать и не разбудить дочь. Арнольд следует за мной через несколько движений, его тело напрягается, дыхание сбивается, и он шепчет мое имя снова и снова, как молитву, как заклинание.

— Софи… Софи…

Мы замираем, тяжело дыша, вода вокруг нас остывает, но мне все равно жарко. Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как колотится его сердце.

— Кажется, мы снова забыли про презервативы, – говорю, когда ко мне возвращается способность говорить.

Арнольд смотрит на меня с озорной улыбкой:

— Может, Анюте нужен братик?

Я легонько бью его по плечу:

— Дай мне хотя бы передохнуть! Анюте всего шесть месяцев.

Он целует меня – нежно, почти невесомо.

— Я шучу, – говорит, но по его глазам я вижу, что это не совсем так. – Хотя мне нравится идея большой семьи. Помнишь тот рисунок Марты? Где мы все вместе у большого дома?

Я помню. Этот рисунок теперь висит в рамке на стене в детской – напоминание о том, что иногда мечты сбываются, даже если кажутся невозможными.

— Дай мне год, – говорю, гладя его мокрые волосы. – Год, чтобы насладиться Анютой, прийти в форму.

Арни улыбается, и от этой улыбки сердце сжимается от нежности.

— Я могу подождать. У нас впереди вся жизнь.

Мы выбираемся из ванны, заворачиваемся в огромные мягкие полотенца. Арнольд притягивает меня к себе, и мы снова целуемся – медленно, глубоко, со вкусом, без спешки. Я чувствую, что он снова возбужден, и это удивляет и радует меня одновременно.

— Снова? – шепчу я, не скрывая удивления.

— Это же годовщина, – отвечает с шальной улыбкой. – Надо как следует отпраздновать. А вечером у меня для тебя подарок.

Он вдруг останавливается, смотрит на меня с неожиданной серьезностью, убирает влажную прядь с моего лица.

— Знаешь, я хочу тебе кое в чем признаться, – говорит он, и в его глазах мелькает озорной огонек.

— В чем же? – я обнимаю его за шею, чувствуя, как капли воды стекают с его волос мне на плечи.