Бывшие. Любовь, удар, нокаут - Ария Тес Страница 104

Хлоп.

Бах!

Бух!

Вот и истина. Вот и правда.

Я тяжело дышу, Гриша на меня просто смотрит. Пытаюсь заметить злость или разочарование? Ведь… ну, посудите сами. Как же так? Ты охерел? С моей дочерью встречаешься, а тебя вот так вот в разные стороны ОТ ДРУГОЙ! Ты аж пенишься весь, как бешеный пес! Я тебя спрашиваю! Охренел?!

Но он молчит.

А я дохожу до последней точки…

— Я не могу… — говорю хрипло, тихо, отвожу глаза, а потом и вовсе закрываю их руками, зарываясь в волосах своими пальцами, — Не могу быть с ней рядом. Мне башню срывает, я себя не контролирую. Снова. Меня бросает в дерьмо — снова! И я ничего не могу с этим сделать, Гриша.

— Мы созрели для этого разговора? Наконец-то. Просто я думал, что дольше будешь отрицать…

Усмехаюсь горько.

Как тут будешь отрицать?

Я думал, что справился. С ней, с собой. С ней во мне. А что по итогу? Пока делал вид, что Маши не существует, пока даже имя ее про себя боялся произнести, она во мне продолжала расти! Еще глубже-глубже-глубже. Еще сильнее… корнями своими оплетая мою душу… цвела внутри. И вот! Как огромному дубу из какого-нибудь мира фэнтези, ей во мне тесно стало! Как в банке стеклянной! И один взгляд, одна встреча — ба-а-а-ах! Я разлетелся на куски, и все чувства мои яркими всполохами наружу.

Провал по всем фронтам.

Теперь из меня буйным цветом лезет все то, что я сублимировал и подавлял. И нет тут кнопки «стоп», они ведь все сорваны…

— Когда ты скажешь ей правду, Тимур? — тихо спрашивает Гриша.

Губ касается еще одна кривая, горькая ухмылка.

— Какой в этом теперь смысл?

— А какой смысл молчать?

Пауза.

Он тяжело вздыхает, но через мгновение задумчиво продолжает тему, которую я ненавижу — правду.

— Я мог понять, почему ты не поехал за ней тогда. Знаешь? Наверно, это даже было благородно… опять же, тогда. Сейчас? Ты ведешь себя просто глупо. Понимаешь же?

— А ты понимаешь, что уже поздно? — отнимаю руки от лица, перевожу на него раненый взгляд и жму плечами, — Семь лет прошло. Мы стали другими. От нас былых ничего не осталось уже. И тут я. Здрасте…

— У вас есть ребенок.

— Который меня не знает.

— И кто в этом виноват?

Поджимаю губы. Тут парировать мне нечем. Я в этом виноват. Я один. Даже язык не повернется обвинить ее. Родила ведь! Родила без меня! Но проблема ведь и не в этом совсем…

Я ненавижу ее за вранье тупое. За то, что тогда, зная меня, она не дала мне и слова, блядь, сказать! А потом соврала. А потом отрубила меня окончательно…

— Я говорил, что тоже расставался с Ольгой, когда мне было что-то вроде девятнадцати?

Что?

Забываю обо всем, резко возвращаю внимание на Гришу. Глаза, наверно, по пять копеек точно! Ведь…

Я хорошо знаю семью Гриши.

Я знаком с его братьями, с его сестрой, с его мамой. Разумеется, я знаю и его детей. Олег — старший сын, которому сейчас около тридцати, хоть и не пошел по стопам отца, все равно оказался… ну, недалеко. Скажем так. Он служит в полиции; занимает высокую должность. Старший следователь по особо важным делам, кажется? Олег — первый сын Гриши, и мы с ним… ну да, ладим очень неплохо. Он женат. У него трое детей, младшему сейчас около двух лет.

Есть еще один ребенок — поздний. И с Артуром мы, кстати, намного более в теплых отношениях.

Ему сейчас одиннадцать.

Я люблю этого ребенка. Наверно, это единственный ребенок, к которому я отношусь хорошо. Мы часто играем, говорим. И вы, наверно, спросите, а почему так? Ну, почему? В смысле… как ты смог так глубоко проникнуть в семью своего тренера? И почему, собственно, он тебе не морду колотит, а говорит с тобой сейчас? Нормально?