Развод. Пусть горят мосты - Стася Бестужева Страница 108

— Знакомьтесь, — говорит Сергей Леонидович, — Марина Викторовна Соловьёва, социальный работник из службы опеки. Она будет курировать ваше дело.

Пожимаю руку женщине, стараясь скрыть волнение. От решения органов опеки зависит слишком многое.

— Я ознакомилась с предварительными материалами дела, — говорит Марина Викторовна. — И, признаться, обеспокоена тем, как было проведено первое судебное заседание. Без полного изучения обстановки, без беседы с детьми, без учёта многих важных факторов.

— Именно на это мы и будем указывать в нашем иске, — кивает Сергей Леонидович. — Требуем признать незаконным решение о временном проживании детей с отцом, опираясь на подложные документы о психическом состоянии матери.

— А что с моими свиданиями с детьми? — спрашиваю, и голос предательски дрожит. — Когда я смогу их увидеть?

— Мы подали ходатайство о немедленном установлении графика встреч, — отвечает Сергей Леонидович. — И судья Ковалевская удовлетворила его сегодня утром. Начиная с завтрашнего дня вы имеете право видеться с детьми три раза в неделю по два часа, под наблюдением представителя службы опеки.

Сердце пропускает удар, потом начинает биться быстрее. Завтра. Я увижу их завтра.

— Но есть нюанс, — добавляет Марина Викторовна. — Встречи будут проходить на нейтральной территории, в специальном помещении центра семейной помощи. Это стандартная процедура в подобных случаях.

— Конечно, — киваю, хотя внутри все сжимается. Встречаться с собственными детьми в казённом помещении, под наблюдением чужих людей... Но это лучше, чем ничего. Гораздо лучше.

— И ещё одна хорошая новость, — продолжает Сергей Леонидович. — Запись, которую сделала ваша дочь, мы официально приобщили к делу. Суд назначил экспертизу для подтверждения подлинности голосов и отсутствия монтажа.

— А что с тем мифическим психиатром? — спрашиваю. — Его нашли?

— Нет, потому что его не существует, — удовлетворённоотвечает Сергей Леонидович. — Мы запросили официальную информацию в Министерстве здравоохранения. Психиатра Державина К.А. с указанными в документе регалиями никогда не было в нашем городе. Более того, в клинике, которую он якобы представляет, утверждают, что такой специалист у них никогда не работал.

Чувствую, как внутри разгорается маленький огонёк надежды. Первые доказательства лжи Павла уже собраны, уже работают на меня.

— Что это значит для нашего дела? — спрашиваю.

— Это значит, что мы имеем основания для заявления о подлоге документов, — объясняет Сергей Леонидович. — А это уже уголовная статья. Но пока мы не будем давить в эту сторону. Сосредоточимся на гражданском аспекте — возвращении детей. Уголовное дело — крайняя мера, если Павел не согласится на компромисс.

Марина Викторовна внимательно наблюдает за моей реакцией.

— Елена Викторовна, — говорит она, — завтрашняя встреча с детьми будет непростой. После недели отдельного проживания, в новой для них ситуации... Они могут вести себя не так, как вы ожидаете.

— Что вы имеете в виду? — напрягаюсь я.

— Возможно, они будут отстранёнными. Или повторять фразы, явно внушённые отцом. Или даже проявлять агрессию, обвинять вас. Это защитная реакция детской психики на травмирующую ситуацию.

Слова бьют под дых, но где-то глубоко внутри я уже знаю это. Уже готовилась к такой возможности.