В этот раз по-настоящему - Энн Лян Страница 109

Я беру телефон – нет новых сообщений – и швыряю его. Я блокирую Кэза и тут же снимаю блокировку, прежде чем он увидит. Очищаю историю нашего чата и мгновенно сожалею об этом.

А дальше все принимает куда худший оборот.

В воскресенье утром Ма, недавно завершившая крупный проект и выкроившая в своем плотном графике немного времени, приводит нас на бранч в «Динь Тай Фун».

Я возвращаюсь из туалета, едва избежав столкновения с официанткой, несущей огромный поднос креветочных клецок и сяолунбао [23], когда вижу Кэза.

Точнее, его лицо. Увеличенное раз в десять, отретушированное до нечеловеческого совершенства и напечатанное на глянцевом плакате, оно обнаруживается около стола, где сервируют чай. Реклама какого-то безалкогольного напитка со вкусом личи. Кэз Сонг с карамельно-розовой бутылкой в одной руке улыбается, сомкнув губы. Эту фальшивую улыбку он использует, когда вынужден делать то, чего не хочет.

Слоган под портретом гласит: «Твоя девочка обрадуется сладенькому».

И все это так по́шло, неожиданно и до смешного несвоевременно, что я могу лишь таращиться на плакат, на прекрасное, знакомое лицо, черты которого, укрупненные рекламой для всеобщего восхищения, я изучала украдкой в такой непосредственной близости. Что-то горячее и болезненное обволакивает мое сердце и сжимает.

Этого плаката не должно здесь быть. А может, здесь не должно быть меня.

Но это хотя бы доказывает, что моя реакция в день поцелуя, когда я сбежала от Кэза, была своевременной. Потому что яркий плакатик в димсам-ресторане – только начало. Если карьера Кэза продолжит двигаться с такой же скоростью, если он будет становиться все более и более известным, привлекать все новых спонсоров, участвовать в съемках и успешных сериалах, то дело не ограничится рекламой дурацких напитков. Это будет означать его лицо на подсвеченных билбордах; его улыбку в подземке; его темный, обжигающий взгляд с экрана только что включенного телевизора, заставляющий вспомнить, что я чувствовала, когда этот взгляд был направлен на меня. Кэз будет повсюду, в каждом уголке страны, а мне останется только наблюдать за всем этим из глубин своего одиночества.

— Ты тоже фанатка?

Я испуганно оборачиваюсь и вижу девочку, может, всего на год или два младше меня. Она с головы до ног в брендах и смотрит на постер с Кэзом так, словно только что стала свидетелем чуда: обе ладони крепко прижаты к груди, щеки, несмотря на прохладный воздух в помещении, раскраснелись. Будь мы с ней персонажами мультика, ее глаза наверняка превратились бы в ярко-розовые сердечки.

— Эм-м… – говорю я, только сейчас мысленно переводя ее вопрос с мандаринского диалекта на английский и осмысляя. – Что-то вроде того. Наверное.

Она издает легкий, мечтательный вздох, не отрывая взгляда от постера, и говорит:

— Он очень симпатичный, да?

Я борюсь с желанием проткнуть себя одной из металлических палочек для еды, лежащих на столе рядом.

— М-м, – отвечаю я как можно более уклончиво.

— Так обидно, – продолжает она, явно не замечая, как мало у меня желания вести этот разговор, сейчас или вообще.

— Что?

Она выгибает бровь идеальной формы, как будто я явно прикидываюсь дурочкой.

— Разве ты не слышала про этот скандал с ним и его девушкой-писательницей? Некоторые говорят, это рекламный ход.