Жена хозяина трущоб - Лика Семенова Страница 11

Я едва переставляла ноги, шагая по разбросанным лепесткам, которые раскидывали из украшенных корзинок две маленькие черноволосые девочки. Боялась поднять глаза и посмотреть вперед, чтобы не видеть своего кошмарного жениха. Но смотреть пришлось. И придется впредь до конца жизни. Уже ничего не исправить. Или у меня все же есть мое слово? Слово, которое дает сама церковь?

Я никогда не видела Марко таким. В новехоньком отглаженном сером костюме, белоснежной рубашке. Но мне казалось, будто эту одежду нацепили на разъяренного павиана или оборотня. И его лицо, изуродованное шрамом, стало на этом лощеном фоне еще кошмарнее. Еще заметнее. Еще смуглее, точно закопченное. Он существовал абсолютно отдельно от этого претенциозного костюма, купленного, явно, на «той» стороне. Немногим лучше выглядел и его правая рука Криспин, бывший сегодня шафером. И то лишь потому, что рожа целая.

Священник, отец Франциск, посмотрел на меня с сальной улыбкой, и развел руки, приветствуя присутствующих:

— Мы собрались в храме вместе с Марко и Софией, которые сегодня хотят освятить свой брачный союз. В этот важный для них момент жизни окружим их нашей любовью и нашими молитвами. Вместе с ними будем слушать слово Божие и участвовать в Евхаристии, прося Бога о благословении для молодой пары.

Сейчас начнется месса. Внутри загудело, словно заработал маленький моторчик. Меня бросало из холода в нестерпимый жар, спина взмокла под плотным атласом. Я не слушала священника. Слушала, как неистово бьется мое сердце. Я вставала и поднималась, как того требовал обряд, но не проронила ни слова. Зато все время слышала рядом голос своего жениха, который совершал все эти действия с каким-то маниакальным трепетом. Мне казалось, что сейчас он верил даже больше самого отца Франциска.

Я не слушала, что читал священник в Литургии слова, о чем говорил в проповеди. Я лишь с ужасом ждала того момента, когда буду вынуждена открыть рот, чтобы ответить. И что будет, если я осмелюсь не ответить? И этот кошмарный момент настал.

Мы приблизились к алтарю, встали перед священником. Тот снова приторно улыбнулся, и мне захотелось кричать. Так громко, чтобы все здесь оглохли.

— Возлюбленные Марко и София, вы слушали слово Божие, напомнившее вам о значении человеческой любви и супружества. Теперь от имени святой Церкви я желаю испытать ваши намерения.

Я бы хотела упасть замертво. Прямо здесь. Чтобы эта кошмарная свадьба превратилась в отпевание. Одно лишь короткое слово — и я погибну безвозвратно. Но, не произнеся его, — тоже погибну. Марко никогда не простит такого позора. В ушах зазвенело, и сердце замерло. Точно застыло. Что он сделает? Что сделает, если я скажу «нет» прямо у алтаря? Перед всеми? Прирежет? Или это слишком оптимистичный конец?

Франциск сложил холеные ручки на брюхо, расплылся в подобострастной улыбке:

— Марко, имеешь ли ты добровольное и искреннее желание соединиться узами брака с присутствующей здесь Софией? Хранить ей верность в здравии и болезни, в счастье и несчастье, до конца своей жизни? Имеешь ли ты намерение с любовью принимать детей, которых пошлёт вам Бог, и воспитывать их в христианской вере?

— Да.

Я вздрогнула от звука его голоса, будто в меня воткнули иглу. Разумеется, никто и не ожидал другого ответа. Четко, без тени сомнения. Так громко, чтобы услышала каждая собака в этой проклятой церкви.