Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва Страница 110

— Кажется, я видела в окно обрывок их разговора у конюшни в субботу, – Варя задумчиво кивнула, прохаживаясь перед столом. – Фёдор будто что-то доказывал, а Жорж, то есть Георгий Михайлович, которого я поначалу за конюха приняла, отмахивался только.

Теперь картина обрела жуткий смысл.

— Полагаю, свидетельств и улик против Георгия Михайловича достаточно, – заметила она, глядя на собранные на столе доказательства. – Особенно с его сегодняшними признаниями при свидетелях. Судья поверит?

— Без сомнения, – коротко согласился Шаврин, снова что-то записывая.

Варя сделала паузу, собираясь с духом для главного. Она оглянулась на закрытую дверь, а затем подошла к столу вплотную, наклонилась вперёд к приставу и понизила голос почти до шёпота:

— Есть ещё кое-что, Иван Васильевич. Записная книжка молодого Голицына, которая каким-то образом попала в руки его отца. Я её нашла. Там свидетельства финансовых махинаций. Тех самых, о которых мы с вами говорили. Там всё: имена, фамилии, даты, счета в банках… И ключевое лицо вовсе не Михаил Александрович, а именно Георгий Михайлович. Это он – тот самый Голицын, чья громкая фамилия звучала для несчастных вкладчиков первой гарантией. Князь о делах сына узнал и отправил его учиться за границу. Видимо, хотел это дело замять. Однако записную книжку сына не уничтожил. Может, боялся чего-то. Или думал, что она ему гарантирует некую безопасность в случае чего. Не знаю, – она качнула головой и склонилась ещё, опершись руками о столешницу. – Но Георгий Михайлович разыскивал эту книжку тоже. Целый обыск в комнате отца учинил. Вероятно, искал ключ от сейфа, но ключ к тому времени уже был у меня. Без него он даже не попытался сейф вскрыть, хотя наверняка осведомлён, где тот находится. И знаете, что самое интересное? Князь ведь видел и погром в комнате после обыска, и пустой сейф. Но шума не поднял. Почему? Может, среди гостей были и другие вкладчики? Я всех не знаю, но наверняка князь решил, что это кто-то из приглашённых сделал, и ждал шантажа или чего-то подобного, но никак не возвращения сына, который должен был во Франции находиться.

Она перевела дух. От шёпота в горле запершило.

Воронцова кашлянула и нахмурилась.

Шаврин отложил карандаш и одобрительно поджал губы.

— Браво, Варвара Николаевна, – наконец произнёс он с ноткой искренней похвалы в голосе. – Я в ваших умственных способностях и тяге к приключениям, признаюсь, не сомневался. Даже не стану спрашивать, откуда вы узнали про погром в комнате князя и вскрытый сейф. Та книжка у вас, надо полагать?

— Да, но я не отдаю её вам, – твёрдо добавила Варя, выдерживая его взгляд.

— Я так и понял, – тихо произнёс Шаврин. – И причины?

— Во-первых, я не хочу окончательного и сокрушительного скандала для Венеры Михайловны. Ей и без того досталось с лихвой. Её фамилию будут долго вспоминать в связи с этим делом. Пусть хоть старые грехи отца и брата останутся за закрытыми дверьми.

Она сделала паузу, давая Шаврину осознать первый мотив, прежде чем озвучить следующий, главный.

— Во-вторых, мне стоит передать её лично в руки той, кто дал задание её найти. Вы меня понимаете.

Иван Васильевич не стал ничего уточнять. Он лишь медленно кивнул, и в уголках его строгих губ дрогнула лёгкая, почти невидимая усмешка – не весёлая, а какая-то устало-снисходительная.