Плохая фанатка - Тесса Бейли Страница 112

Хотя… может, стоит переспросить. Еще разика два.

Оставалось надеяться, что им не придется скрываться вечно. Он не знал, сколько сможет держать все в себе. Еще до начала отношений он довольно открыто демонстрировал растущие чувства. Отгонял от нее Колхауна, как дикий зверь. Таскался за ней по всему отелю, будто за любым углом поджидала опасность.

И это она еще не видела подарок, который он подготовил.

А теперь нужно было вести себя нормально? Да еще и всегда?

Профессионализм никогда не был его сильной стороной. А учитывая, что теперь он официально встречался с девушкой, которая дарила ему цель в жизни – и возбуждала так, как за последние двадцать девять лет не возбуждал никто, – чаша терпения могла переполниться быстро. Даже сейчас, на завтраке с ее веселыми, но бдительными родителями, он с трудом сдерживал желание подтащить стул Джозефины поближе и взять ее за руку.

Они не стали скрывать отношения от Джима и Эвелин, но Джозефина хотела дать им немного прийти в себя после того, как на их глазах он едва не утащил ее в спальню.

Ну и ничего. Имела полное право.

А он имел полное право на это дуться.

— Чего хмуришься? – уголком рта шепнула ему Джозефина.

— Твоих родителей слушаю, – проворчал он в ответ.

Даже не соврал. Решив, что подержаться за руки можно будет и позже, он откинулся на стуле и скрестил руки на груди, наблюдая, как Эвелин с Джимом друг друга перебивают.

— У Джоуи ни один молочный зубик нормально не выпал, каждый раз – обязательно история, – сказал Джим, размахивая руками. – Первый выпал в детском саду буквально на второй день.

— Вот уж детям был праздник…

— Они когда уходили – будто на войне побывали. Все в кровище…

— Зато стали старше и мудрее. Уже повидали немало.

— А второй выпал во время футбольного матча. Мяч прилетел прямо в лицо. Мы спросили, не хочет ли она уйти с поля сама, как храбрая девочка, а она драматично потребовала носилки.

Уэллс рассмеялся. Искренне и громко, и Джозефина как-то странно на него посмотрела.

— Сейчас-то похрабрее стала, видимо. Хоть гольф-картом переезжай, даже не пикнет.

— Не пикну? Да я там взвыла!

— Но орать на меня не перестала, – заметил Уэллс.

Джозефина улыбнулась.

— Умею расставлять приоритеты.

«Боже. Хочу поцеловать ее и никогда не отстраняться».

— Мы чуть не умерли, когда это показали по телевизору, – сказала Эвелин, обмахиваясь салфеткой, от которой вряд ли была какая-то польза.

— И ты сразу начал отлично играть, – заметил Джим, с любопытством наклонив голову. – Сделал берди чуть ли не на всех лунках. Что случилось?

— Да ничего такого, – быстро вмешалась Джозефина.

— О нет, – возразил Уэллс, не сдержав ухмылки. – Оказывается, она написала мое имя на ногтях ног. А я ее спалил.

Джозефина закрыла лицо руками.

— Как мило! – Эвелин покосилась на дочь и перевела взгляда обратно на Уэллса. – Но я все равно не понимаю, как это связано.

Теперь все смотрели на него. Ждали объяснений.

А были ли они? Так, чтобы еще и выразить словами?

— Ну, э… – Он потер шею. – Не знаю. Я, наверное, просто с детства хотел, чтобы в меня верили. Хоть кто-нибудь. Кто угодно. И такой человек был, но в итоге оказалось, что надолго он в моей жизни не задержался. Я решил, что все рано или поздно уйдут, но Джозефина осталась. А ее ногти напомнили, что… – он выдохнул, – она одна заменит целую армию. И я готов был сражаться.