Несмеяна для босса - Алёна Амурская Страница 113

— У него нет уха, - поспешно понижает голос Павлик. - Может, мы прикрутим ему уши из пробок, а, Жень?

— Из пуговиц, - поправляет старший.

Гриша появляется на пороге кухни, оценивая происходящее взглядом существа, у которого по праву первородства тут самые главные права. Он небрежно задевает крылом пошатнувшегося робота и, не глядя ни на кого, запрыгивает на свой подоконник.

— Гриша, не мешай! - Павлик возмущённо машет на гуся рукой. - Мы тут науку делаем!

— Науку, - повторяет Лиза с той ласковой иронией, которой у неё хватает и на детей, и на взрослых, - это вы ему вчера спотыкательную лапу приделали? Дайте сюда, посмотрю.

Она наклоняется, поднимает робота и тут же уверенно тянется за эластичным бинтом из аптечки.

— Бинт! - осеняет Женьку. - Крутое решение, мам!

— Обмотаем сустав, снимем нагрузку, - подмигивает ему Лиза, ловко орудуя бинтом. - Робот жив будет, не дёргайтесь. - Она ловко закалывает бинт шпилькой. - Всё, пациент стабилен. Идите, испытайте на ковре, а не на кафеле, прошу вас, ради моей нервной системы.

— Есть! - Женька отдает ей честь, приложив руку к голове, и Павлик с радостным визгом уносит своё чудовище обратно в зал.

Мы остаёмся вдвоём.

Лиза ставит передо мной ещё одну кружку чая и почти не смотрит - это её фирменная деликатность, когда она чувствует, что вопрос: “Ну как ты сейчас?” - это для меня всё равно что нож по стеклу.

Я уже почти верю, что день будет таким же умиротворяющим, как этот чай, когда снаружи вдруг раздаётся звук, который ломает всю красоту этого целительного утра.

Сначала слышу низкое гудение, как у большого зверя, который прячется за углом и дышит - длинно, тяжело, с металлом в груди. Потом раздается укороченное “бух” на неровном ухабе у ворот, а следом - короткий, уверенный звук тормозов.

Лиза застывает с полотенцем в руках,а меня так вообще парализует.

Из зала тотчас высовывается Павлик:

— Это что? - но Женька тянет его обратно: - Не мешай маме...

Лиза подходит к окну и осторожно отодвигает край занавески. Всего на два пальца. Замирает на секунду, другую… чуть-чуть сильнее прихватывает пальцами ткань… и я понимаю по её тихому мягкому вздоху, что там - не почтальон и не сосед с мешком картошки.

— Кто? - шепчу я дрогнувшим голосом. В горле сухо, как в пустыне.

Она оглядывается на меня - не испуганная, нет, а скорее удивлённая и взволнованная. И произносит тихо:

— Думаю, это к тебе.

Медленно поднимаюсь со стула.

Внутри такое ощущение, что меня подняли за нитку, как марионетку. Ступни на секунду примерзают к полу, но я всё равно делаю шаг, второй… и сама приподнимаю занавеску.

Перед домом стоит чёрный блестящий фольц туарег. Один из тех мрачноватых внедорожников, что выглядят как лакированные хищники. Широкий, тяжелый, слишком уверенный в себе, с зеркальным лбом лобового стекла, в котором отражается бледное зимнее небо с медленно падающими редкими снежинками.

Мотор глохнет, и на улице маленького пригородного поселка снова наступает тишина.

Сначала из приоткрывшейся дверцы появляется рука в черном рукаве строгого мужского пальто, и только потом ее обладатель целиком: высокий, широкоплечий, слишком мрачный для этого тусклого утреннего света. Мне не нужен второй взгляд, чтобы узнать его походку, стойкую и невозмутимую, как у человека, который в любую комнату входит не “посмотреть”, а сразу “решить”.