Все, что я тебе обещала - Кэти Апперман Страница 115

…я нахожу для них слово.

Любовь.

Прихватив мармелад и жвачку, вылетаю на улицу, бегу к машине. Айзея смотрит на меня вопросительно, но я уже врезаюсь в него, запускаю руки ему под куртку. Он со смехом обнимает меня, крепко прижимая к себе, и не выпускает, даже когда заправочная колонка щелкает, сообщая, что бензобак полон.

Всю жизнь я любила Бека. Это было естественно, как дышать. Или моргать. А вот с Айзеей все совсем иначе. Мои чувства обдуманны и осознанны, но от этого не менее драгоценны.

Мое сердце оставляет «до» позади, чтобы совершить прыжок веры в «после».

— Все хорошо? – шепчет Айзея мне на ухо.

Я киваю и неохотно отстраняюсь.

Теперь он сменяет меня за рулем, а я вытягиваюсь на пассажирском сиденье. Передаю ему мармеладки, пока он съезжает с шоссе I–40 на I–80.

Кончается одна песня, начинается другая.

— Ты как? – спрашиваю я.

— Нормально. Рад, что поехал с тобой.

— А… в остальном?

Айзея пожимает плечами:

— Это препятствие. Но я его преодолею.

— Ты крут – ты в курсе?

Айзея ослепительно улыбается мне, потом сосредотачивается на дороге. Он держит руки на руле в положении «десять и два» – меня так учил папа. Как только Айзея сменил меня, сразу сделал музыку потише. Он бдителен – может, из-за погоды, может, потому что водит далеко не каждый день, может, бережет свой груз. Как бы там ни было, а я никогда еще не чувствовала себя в такой безопасности в машине.

— Тебе надо поспать, – советует он, когда мы подъезжаем к Кингспорту.

— Я не усну, во мне слишком много энергии.

— Эта поездка… Она очень для тебя важна, верно?

Еще дома у Марджори я объяснила Айзее про церемонию отставки Коннора – пока сам он быстро закидывал в спортивную сумку одежду, кроссовки и дорожную зубную щетку. Он не очень меня расспрашивал, но, по-моему, понял, что поездка – не только ради того, чтобы поаплодировать старому другу семьи, которого торжественно провожают на пенсию.

— Когда мы переехали прошлым летом, – говорю я, – это было внезапно. Ну то есть… я знала, что мы переберемся в Теннесси, задолго до самого переезда, но теперь, когда вспоминаю, вижу это так. Жили мы себе в Вирджинии – и вдруг оп! – я в машине и родители увозят меня туда, – я показала в ту сторону, откуда мы ехали сейчас. – Я не попрощалась как следует. Много чего осталось недосказанного. Возможно, даже сожгла кое-какие мосты, – сознаюсь я, подумав про Мэйси. – Я убедила себя, что поступаю правильно, обрывая все связи резко и начисто. Чтобы всем было проще. Но сейчас я начала понимать, что так было проще для меня. Я вообще не подумала ни о ком другом.

— Знание задним числом – жестокая штука.

— Это да, – я печально вздыхаю. – То-то мне в последнее время совсем тяжко…

— Потому что ты подолгу все прокручиваешь в голове, на всем зацикливаешься, и на хорошем, и на плохом. В этом смысле мы с тобой похожи. После нашего первого поцелуя… я потом неделями только о нем и думал.

Натягиваю на голову капюшон, чтобы спрятать румянец.

— Вот надо ли мне знать – это относилось к хорошему или к плохому?

Айзея гладит меня по руке:

— К хорошему, Лия. К чертовски замечательному.

Чувствую себя предательницей, но все равно должна спросить:

— У тебя случалось такое, что вот ты абсолютно уверен в своем решении, а потом вдруг ни с того ни с сего задумываешься, не совершил ли самую большую ошибку в жизни?