Все, что я тебе обещала - Кэти Апперман Страница 116

— Ты не уверена, что хочешь учиться в Университете Содружества, – произносит Айзея, будто минут пять свободно читал мои мысли. – И… что? Не хочется разочаровывать родителей?

У меня вырывается сухой смешок.

— Да они будут прыгать от восторга, если я не пойду в Содружество.

— Тогда что тебя удерживает?

— Так я же подавалась по обязывающей программе.

— И что с того? Тебя не бросят за решетку только потому, что ты не явишься на ознакомительную встречу первокурсников.

— И все же. Некоторые последствия будут.

— Да – последствия того, что ты откажешься от нежеланного будущего. Какие еще?

С трудом сглатываю и произношу:

— Бек.

Айзея выпускает мою руку и теперь держит руль двумя. Почему? Потому ли, что дождь усилился? Или потому, что не хочет касаться меня, пока я говорю о своей первой любви?

В ту ночь, когда Бека не стало, мы с мамой дежурили дома у Бёрнов с Норой и Мэй. Когда мы явились, малышки уже спали.

Пробила полночь, и Коннор позвонил нам – сказать, что Бека больше нет. Вот тогда я впала в состояние ужасного шока. Мне казалось, меня погребли заживо.

Мрак, одиночество и безысходность.

Мама всячески старалась меня утешить, но какое там.

В конце концов я пошла в комнату Бека. Свет не горел, и я не стала его включать. Глаза быстро привыкли к темноте. Кровать была застелена. Стол пуст. На тумбочке у кровати ни пылинки. Здесь пахло стиральным порошком «Тайд», пахло Беком.

Я рухнула на его кровать, вжалась лицом в его подушку. Натянула на голову одеяло. У меня болело все тело, но острее всего – где-то под ребрами. В отчаянии я попыталась представить, что Бек со мной, дышит мне в волосы, нашептывает слова любви – что любит меня, хочет меня, не мыслит жизни без меня. Я молча плакала – мучительные, судорожные рыдания, после которых каменеют все мышцы и страшно болит голова. Наконец ближе к рассвету я выдохлась и уснула тяжелым сном, полным кошмаров, из которого меня резко вырвали чьи-то шаги под дверью.

Я подскочила, протерла глаза, прочистила горло.

Горе камнем давило на грудь.

Сквозь шторы сочился утренний свет, а мне хотелось заползти обратно под одеяло и погрузиться в страдания.

В дверь заколотили маленькие кулачки.

Нора и Мэй.

Я выпуталась из одеяла и с трудом зашаркала через комнату. Открыла дверь и увидела перед собой два одинаковых личика в обрамлении золотисто-русых кудряшек. И пижамы у близняшек были одинаковые, и улыбки. Я с трудом сглотнула, представив, как исчезнут эти улыбки, когда девочки узнают о брате.

— Вот ты где, – сказала Нора, словно они меня искали.

— Почему твоя мама спит на диване? – спросила Мэй.

Я с трудом натянула на лицо выражение спокойствия.

— Должно быть, устала.

— А что у тебя с голосом? – спросила Нора.

Я сипло кашлянула:

— Наверное, я простыла.

Мэй ехидно задрала бровки:

— Тебе нельзя быть в комнате Бека и закрывать дверь.

Я прошла к кровати, села на скомканное покрывало.

— Это только если Бек со мной.

— Ты тут спала? – спросила Нора.

— Ага. Знаю, знаю, это мне тоже запрещено, но давайте тут немножко полежим все втроем.

Мэй насупилась:

— Бек не любит, когда мы без него заходим к нему в комнату.

— Думаю, он не обидится, – прошептала я.

Девочки переглянулись, посовещались без слов, как часто делали, потом вскарабкались на постель. Легли по бокам от меня, и я гладила их кудряшки, и по лицу у меня бежали слезы.