Хозяйка пряничной лавки - Наталья Шнейдер Страница 119

Новый год — семейный праздник, но не отказываться же от него только потому, что у меня так и не сложилось с семьей? Сперва было некогда — училась как проклятая, а потом — не с кем: на работе одни женщины, да и вообще всех приличных мужчин разбирают еще щенками.

— Непременно буду, — заявила я. — И елку поставим, и украсим, все как полагается.

— Елку? — удивилась непонятно чему Нюрка. — Целую елку?

— Ишь ты чего удумала! — возмутилась тетка. — А рубить ее кто будет? Нюрка, что ли? А в город тащить? А разрешение? Все ж денег стоит.

— Деньги, тетушка Анисья, всегда можно заработать. А радость…

— Какая радость без денег?

— А какая жизнь без радости? — Я улыбнулась, примирительно обнимая ее за плечи. — Не бойся, тетушка. Бог не выдаст — свинья не съест. Будут у нас и деньги, и елка, и пряники.

Нюрка восторженно запищала.

Рынок шумел, волновался непрестанной толчееей, как всегда. Тетка расправила плечи и нырнула в толпу, раздвигая ее, будто атомный ледокол льдины. Мы с Нюркой пристроились в кильватере. Луша высунула из-за моей пазухи любопытную мордочку, забавно поводя носом.

Мы прошлись по рыбному ряду, тетка, как и поучала, сперва все оглядела, не обращая на похвальбу торговцев, и остановилась у приглянувшегося прилавка.

Торговалась она азартно, со вкусом. Даже я заслушалась. Ахала. Всплескивала руками. Грозилась уйти.

Нюрка стояла рядом, завороженно шевеля губами.

— «За такие деньжищи у нее чешуя золотая должна быть», — прошептала она, повторяя.

Наконец, нанизанная за жабры на прутик связка рыб перекочевала в корзину. Однако тетка тут же выхватила ее.

— Ты что суешь, паршивец! Свежую со старьем перенизал и думаешь, я такая дура, не увижу! Да я тебя сейчас по харе этой рыбой отхожу, чтобы совесть в башку вколотить!

— Побойся бога, старая, рыба свежайшая!

— Свежайшая? — тетка вцепилась в одну из рыбин так, будто и в самом деле собиралась использовать ее вместо дубины. — Да ты глянь, зенками своими бесстыжими! — она сунула рыбу под нос торговцу. — Третьего дня в лучшем случае такое выловили! Глаза мутные, жабры бурые. Что кривишься? Не нравится как воняет? Вот и мне не нравится! Да голодный уличный кот такое жрать не станет! Вы посмотрите, люди добрые, совсем стыд потерял…

Она продолжаларазоряться, пока торговец распутывал прутик и стаскивал с него рыбешек.

— И вот эту убирай! Вот же жулик бесстыжий, чтоб тебе самому такую тухлятину жрать, пока поперек горла не встанет!

В конце концов тетка забрала свежую рыбу взамен подпорченной, ловко нанизанной на прутик вперемешку с хорошей так, что сразу и не углядишь, вытребовала еще пару рыбешек, «чтоб неповадно тебе было честных людей дурить», и двинулась дальше, в другие ряды.

Корзины тяжелели. Тетка для разнообразия не стала спорить со мной по поводу списка покупок, зато отрывалась на продавцах. Кочан капусты. Яйца — целая корзина. Густые, как сметана, сливки. Стопка кругляшей из замороженного в миске молока. Масло…

— И это ты называешь маслом, мил человек? Да тут одно сало топленое!

— Побойся бога, матушка, чистейшие сливки!

Пока они препирались, я чуть расслабилась. Мороз пробирал, ноги в валенках начинали стыть. Я переступила с ноги на ногу, разглядывая, а точнее, обнюхивая соседний прилавок — с копченым сыром.

Луша вылетела у меня из-за пазухи, метнулась в сторону. Кто-то завопил.