Жена с условиями, или Спасённое свадебное платье - Ольга Обская Страница 123

Здесь, в жаркой Эль-Хассе, бесконечно красивое море, но никогда не бывает зимы, никогда белые хлопья не кружатся в воздухе…

Строчки сами собой родились в голове:

О, снег моей юности, где же ты ныне? Где зимнего утра прохладный рассвет? Увижу ль когда-нибудь здесь, на чужбине, Той радости детской хоть призрачный след?..

Джереми уловил её взгляд, чуть задержавшийся на горизонте, и мягко сказал:

— Ты снова грустишь. Тебе ведь тяжело без родных мест, правда? Скучаешь по семье? Может, на этот раз поедешь со мной?

Жозефина глубоко вдохнула, отвела взгляд к чашке.

— Всё, что связывает меня с семьёй, это долг, — сказала она тихо. — И я почти расплатилась.

Она ненадолго вышла с веранды и вернулась с несколькими аккуратно перевязанными коробочками.

— Вот. Передашь, как мы договаривались. Ты знаешь, кому.

Джереми взял коробочки осторожно, будто драгоценность.

— Конечно, мама. Всё сделаю, как ты просишь, — он улыбнулся тепло и твёрдо добавил: — Но я всё равно верю: однажды ты решишься сама. Ты повидаешь их.

Жозефина попыталась ответить улыбкой, но сердце её болезненно сжалось. Он был прав. В ней жила эта тоска, непобеждённая временем. Когда-то она решила оборвать прошлое и начать с чистого листа — и смогла. Она построила новую жизнь, в которой не было места сожалениям. И всё же иногда её захлёстывало непреодолимое желание увидеть родных.

Особенно ту девочку… Натали. Внучатую племянницу.Говорили, она удивительно похожа на Жозефину в юности. Эта мысль возвращалась снова и снова — как зов, как тихая боль и как обещание, что однажды встреча всё-таки состоится.

Она проводила Джереми до двери, коснулась его руки, пожелала удачи в пути.

— Передавай отцу… — она улыбнулась. — Ты сам знаешь, что передать.

— О, я найду, что ему сказать, — заверил Джереми.

Когда дверь за ним закрылась, Жозефина ещё долго стояла неподвижно. В комнате звучал только шелест моря и тихий стук её сердца, наполненного гордостью за сына и тоской по тем, кого она мысленно всё ещё называла своими — хотя уже столько лет жила вдали от них.

ГЛАВА 66. Мак и Баклажан

Лизельда сидела за столиком у окна, из которого открывался сомнительно живописный вид: кособокая изгородь и криво прибитая вывеска таверны “Последняя ложка”. Она прихлёбывала остывший травяной настой и кусала губу. В голове у неё клубились тревожные мысли. До открытия фестиваля оставалось каких-то несколько часов. В полдень толпы гостей заполнят выставочный зал Хельбрука, и среди всего пёстрого великолепия особое место займёт экспозиция Вальмонта.

Три дня подряд Лизельда не знала сна, нужно было проследить, чтобы все растения были бережно перевезены и расставлены. Она выбрала самую смелую концепцию. Такую необычную и вызывающую, что самой было страшно: как воспримет публика?

Но поступить по-другому она не могла. Лучше повеситься, чем сотворить какой-нибудь скучный розарий.

Из раздумий её вывел знакомый хрипловатый смешок.

— Ну, сестрица, как прошла подготовка? — Гризельда села напротив, поставив на стол кружку с сомнительным мутным содержимым. — Довольна собой? Или больше хозяевам своим хотела угодить?

Лизельда приподняла подбородок.

— Никогда ещё так не убивалась, — с самоиронией хмыкнула она. — Будет или полный провал, или полный триумф.

Гризельда хохотнула, мотнув своими спутанными волосами: