Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо Страница 126

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – как заведенный вслух повторял Дэвид, обращаясь неизвестно к кому – возможно, к дочери. За что его девочке бремя такой ответственности?

Больше всех на свете Грейс нужна мама – та, что всего несколько часов назад, в перерывах между схватками, шутила насчет своего везения: мол, самка голого землекопа рожает сразу две дюжины детенышей, а Мэрилин в этом смысле куда легче.

— Пожалуйста, – прошептал Дэвид, но маленькая Грейс успела заснуть.

— Вы вроде говорили, мальчик будет, – неприязненно протянула Венди, со скептическим видом косясь на сверток в отцовских руках.

Лиза буравила взглядом доску для заметок. «Мама: Мэрилин» было на ней написано нетвердым почерком. Над «i» в «Мэрилин» вместо точки красовалось сердечко. «Цель: здоровенький малыш». Дедушка сидел с ними до утра, а теперь вот привез в больницу. И хотя за рулем он прикидывался, будто все в порядке, и даже пытался их троих развеселить своим лихачеством – сворачивал в переулки, где мог гнать и вилять, – Венди чуяла: все на самом деле плохо. Иначе почему на первой их встрече с сестренкой отсутствует мама? И почему папа прячет глаза?

— Что такое дилатация? – спросила Лиза.

— Мы действительно думали, что родится мальчик, – заговорил папа. – Но ошиблись. – И, обращаясь к Лизе, добавил: – Вот у мамы и спросишь попозже.

Венди чуть расслабилась. Надоедать вопросами Лиза может только живой маме, а никак не мертвой.

Прошлой ночью мама пришла попрощаться. Разбудила Венди, присев к ней на кровать:

— Солнышко, проснись. Всего на минутку.

Голос звучал нежнее обычного, но все равно – Венди словно в школу будили. Может, такое впечатление сложилось, потому что за окном был мрак. Венди закрылась подушкой.

— Венди!

— Ну мам! – Она старалась подпустить недовольство, хотя на самом деле сердце екало. Родители сейчас уедут, вот кошмар. В пятнадцать лет в таком даже себе не признаешься, но факт оставался фактом: Венди хотела, чтобы родители были с ней. Чтобы ничего не менялось в семье.

— Милая, я включу свет? На секундочку. Ты не против?

Раздался щелчок выключателя, и подподушечная темнота получила мутную световую каемку. В глазах у Венди защипало.

— Господи боже мой!

— Солнышко, – продолжала мама. – Малыш, похоже, готов влиться в наши ряды. Мы с папой едем в больницу.

Никакой реакции со стороны Венди.

— Дедушка приехал. Он сейчас внизу. Утром тебя с девочками в школу отвезет. Хорошо?

— Супер. А теперь можно я уже буду спать?

— Разве ты не пожелаешь мне удачи?

Голос изменился. Венди метнула на мать быстрый взгляд. Увиденное испугало ее, и дело было не в вымученной улыбке и не в припухлости век.

— Удачи тебе. Свет выключи, окей?

Мать будто сдулась:

— Я… да, конечно, выключу. Мы уезжаем. Скоро позвоним. Я тебя люблю.

Венди не сказала «Я тоже тебя люблю». Одеяло повыше натянула, на другой бок повернулась, уткнулась в матрац. Не сказала – и вот мать неизвестно где, а отец на себя не похож – взъерошенный, пустоглазый, как Битлджус[82], глядит на дитя и, кажется, не понимает, кто перед ним.

— А похожа на мальчишку, – с гадливостью бросила Венди.

— Ничего подобного. – Вайолет подалась к сестренке. – Она на маму похожа.

— По-моему, – зачастил папа, – в ней есть понемножку от всех нас.