Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо Страница 127

Лиза шагнула к нему:

— Как это?

— А вот так. – Папа уселся на стул, поправил одеяльце возле младенческой шейки. – Носик у нее мамин. Ручки маленькие, как у тебя, Вайолет. Ротик как у Венди. А ножки – Лизины, длинные. Вот распеленаем ее – тогда и увидите.

Потом отец сказал, что мама отдыхает, а в палату к ней нельзя – чтобы микробов не занести. И добавил:

— Ваша сестренка, девочки, вот-вот обидится – почему никто из вас на руки ее не берет? У нее даже может развиться комплекс – а вы как думали?

— Дай ее мне, – оживилась Лиза.

Вайолет сразу закудахтала:

— Головку ей поддерживай!

Еще и голос понизила, чтобы по младенческим ушам не резал. Сразу захотелось закатить ей пощечину. В последние недели мама учила их, всех троих, правилам обращения с младенцами. Только Венди все пропускала мимо ушей.

— Головку ей поддерживай! – просюсюкала она теперь.

— Папа! – взвилась Вайолет. – Венди дразнится! Скажи ей, что нельзя быть такой…

— Девочки, – безучастно начал папа. – Прошу вас.

— Смотри не урони ее, – процедила Венди. Шагнула к окну – собиралась устроиться на подоконнике – и как бы случайно задела Вайолет острым локтем.

Папа поднялся и вручил малышку Лизе. Вайолет придвинулась ближе.

— Ты, папа, говорил, у нее от всех нас понемножку. А что ей от тебя досталось?

Папа побледнел. Казалось, ему дурно. На памяти Венди, отца ни разу не рвало.

— Папа, тебе нездоровится? – забеспокоилась Вайолет.

Он слабо улыбнулся:

— Вовсе нет. Я в порядке. Просто мне надо отлить.

Венди сморщила нос:

— Фу, папа, как грубо!

Отец заставил себя рассмеяться. Шагнул к туалетной двери:

— С малышки глаз не спускайте. Если ее похитят, мама нас всех поубивает.

Он исчез в туалете. Включил воду, но шум не вполне заглушал другие звуки. Нет, отца определенно не тошнило. Венди уловила странное горловое бульканье, и не сразу до нее дошло, что это – рыдания.

— К маме хочу, – заявила Лиза, по-прежнему удерживая сестренку в полном соответствии с инструкцией по уходу за младенцами.

— Заткнись! – рявкнула Венди.

Из-за туалетной двери послышался долгий вдох, сопровождаемый всхлипом, – и волоски на предплечьях Венди поднялись, зашевелились.

— Не так уж много у меня микробов, – продолжала Лиза.

— Кому говорю – заткнись!

Венди свою мать с трудом выносит, что правда, то правда; но пусть она лучше живет. Пусть вчерашний разговор не будет их последним разговором. Венди мысленно перебирала все гадости, которыми потчевала мать в нынешнем году. И в минувшие три года. Все случаи, когда своим поведением вызывала недоуменный взгляд матери – будто ее, Венди, только что с Плутона на Землю забросили. И хоть бы она по крайней мере нынче ночью сказала: «Я тоже тебя люблю», так нет же.

Отец вышел, вытирая лицо сырым комом бумажных полотенец. Произнес глухо:

— Девочки, нам нужно поговорить. О маме.

Глава четырнадцатая

Дженнифер Голдстейн-Майер устраивала винную вечеринку. Вайолет, одетая, полностью готовая, уже к дверям шла, и вдруг как потащил ее кто в кухню, к посудомоечной машине. Вот она, суть семейной жизни. Вот что бывает с обитателями престижных пригородов – рано или поздно докатишься до скандала по ничтожному поводу: каким концом загружать вилки в посудомоечную машину. Вообще поводы для ссор становятся все прозаичнее, мучат пустячностью. То ли дело раньше! Как они с Мэттом острили и язвили, какие баталии устраивали! Излюбленные темы – политика (о, скандал с Миттом Ромни![83]) и политкорректность (Мэтту до сих пор невдомек, почему слово «еврей» в разговоре лучше не употреблять). А завершались их дебаты фантастическим сексом.