Плохая фанатка - Тесса Бейли Страница 127

— Привет, – шепнула она, и под взглядом зеленых глаз последние бушевавшие в душе Уэллса волны улеглись, превратившись в спокойное озеро. – Я хотела к тебе вчера заглянуть, но мы с Таллулой болтали до закрытия бара. Нас оттуда силком вытаскивали. – Она втянула воздух и с дрожью выдохнула. – Уэллс, это лучший подарок за всю мою жизнь. У меня нет слов.

У него тоже не было.

Почему в груди вдруг поселилась пустыня?

— Мм, – проворчал он. Отодвинул стул чуть подальше. – Красивое платье.

Ее плечи затряслись от беззвучного смеха.

— Спасибо.

Снова пробурчав что-то, он опустился на стул, и она последовала его примеру.

«Господи, у тебя с головой все в порядке?»

Почему никак не получалось взять себя в руки? Потому что он до сих пор не поцеловал ее?

— Мисс Дойл! Надеетесь ли вы вдохновить больше женщин попробовать себя в роли кедди в турнирах Ассоциации гольфа?

— Конечно.

— Как вас здесь приняли?

— Жалоб не имею, – осторожно ответила она. – Вы не подумайте: все спортсмены любят помериться размерами, но мне удобно, мне мериться изначально нечем.

Журналисты рассмеялись, а вместе с ними рассмеялся и Уэллс.

Джозефине не было равных.

После своей шутки она повернулась и улыбнулась ему. Ее глаза блеснули подобно озеру на закате, и на мгновение он потерял дар речи.

«Я люблю тебя, Джозефина».

— У меня вопрос к вам обоим, – донесся до него голос мужчины с задних рядов. – Интернет свято уверен, что вы партнеры как на поле, так и вне его. Как вы относитесь к домыслам о ваших отношениях?

Дар речи вернулся. Вот он, подходящий момент. Наклонившись к микрофонам, он произнес:

— Да, мы профессиональные партнеры, причем равноправные. Наши личные отношения вас волновать не должны.

— Что именно вы подразумеваете под «равноправными»? – не сдавался мужчина.

— Она в той же мере ответственна за мой успех, что и я.

Воцарилась тишина. Этого они явно не ожидали.

— И платить вы ей будете половину от выигрыша? – сухо поинтересовался мужчина.

За вопросом последовали скептические смешки. Большинство, правда, смотрели на журналиста с раздражением. Кто-то даже запустил в него скомканным бумажным стаканчиком, который мужчина легко отбил.

— Уэллс… – прошептала Джозефина. – Не слушай его.

Он прикрыл микрофон ладонью.

— Ты мне доверяешь?

Она нахмурилась.

— Ну да.

Победа заклокотала в горле. В этот раз она не сомневалась.

Уэллс убрал руку с микрофона.

— Я плачу ей ровно столько, сколько она зарабатывает. Она отлично читает поле. Отмечает сильные и слабые стороны, которых я в себе даже не замечал. Черт, да она бьет лучше меня. Сказать, что мне невероятно с ней повезло, – ничего не сказать. – Он незаметно коснулся ее ноги своей, прижимаясь. – И поэтому да, я буду платить ей половину от выигрыша.

Воцарилась звенящая тишина.

Джозефина медленно повернулась к нему, часто-часто моргая.

А потом под вспышками камер посыпались вопросы, на которые он не планировал отвечать. Ему нужно было побыть наедине со своей девочкой.

— Никаких больше вопросов, стервятники. Мы пошли. – Он резко встал, чуть не уронив стул, и посмотрел на Джозефину.

Та поднялась. Ноги у нее заметно дрожали.

Он никак не мог понять, что она думает. Понимала ли она, чем он руководствовался? Она просила не лезть в домыслы прессы о сути их отношений, чтобы не сделать хуже. Но он просто не мог. Не мог стоять и смотреть, как героем считают его, а не Джозефину. И он… надеялся, что, когда люди перестанут видеть в ней жертву, он сможет быть с ней открыто.