Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо Страница 145

— Волнуешься перед выпускным, Гусенок? Будешь прощальную речь толкать? – Венди несколько раз качнула девочку на коленях. Грейси, запрокинув головку, залилась смехом. – Понятно. Значит, речь прощальная таки состоится, – продолжала Венди. – А потом ты квадратную шапочку в воздух подбросишь, да? А потом тебе вручат диплом?

Каждое слово Венди методично делила на слоги, на каждом слоге вздергивала тощие коленки, вызывая у Грейси очередной смешок.

— Будешь, значит, самой клевой выпускницей? Отвечай: будешь?

— Буду!

— Завтра увидимся, Гусенок.

Лишь теперь Мэрилин заметила, что у Венди уже и сумочка на плече висит.

— Завтра утром ты мне все-все расскажешь, договорились, Гусенок? Все как было, во всех подробностях, ладно?

— Ладно.

— Ну а как насчет мантии? Давай-ка мантию наденем. Куда же она подевалась?

Мэрилин возникла в дверном проеме:

— Хватит!

Венди мигом сдулась:

— Но я же только… ну мам…

— Куда это ты намылилась? Тебе же было ясно сказано: ты под домашним арестом!

Мэрилин сама не ожидала, что получится столь раздраженно. Она – взрослая, она предположительно способна задвинуть и мелочность свою, и обиду. Почему же не задвинула?

Мэрилин потянулась к Грейс, и та охотно пошла на ручки.

— А тебе было ясно сказано, что у меня – планы, – парировала Венди.

С улицы засигналили.

— Венди, если ты переступишь порог этого дома, то, клянусь…

На Мэрилин пахнуло парфюмом, когда Венди подалась к Грейс и с неожиданной нежностью чмокнула ее в щечку. Ткнуться бы носом в ее нос, стереть излишек теней, зацеловать нежный персиковый пушок на скулах…

— Удачи, Гусенок. Срази их наповал.

Прежде чем Мэрилин опомнилась, Венди исчезла за дверью.

Грейс повторяла эту фразу – «Срази их наповал, наповал, наповал, наповал», – пока Мэрилин упаковывала ее в полиэстеровый костюмчик. И когда девочки садились в машину, и всю дорогу к школе Святого Эдмунда «наповал» шел этаким треком. На празднике Мэрилин расплакалась – очень уж трогательно малыши в разноцветных одежках, держась за ручки, тянули «Благословенные дни, святые ночи»[101]. Дэвид обнял ее, уверенный, что дело в гормональной ностальгии. Отчасти, пожалуй, так и было – чудесная простота текста, отчаянные усилия Грейси поспевать за мелодией и эта ее квадратная шапочка, из-за которой челка лезла девочке в глаза; наконец, самый смысл мероприятия – переход, прямо там, на сцене, из младенчества в детство, – все повторялось, жизнь делала очередной виток. Но, всхлипывая у мужа на груди, чувствуя, как косятся на нее другие родители – несколько мамочек, явно забавляющихся ее сентиментальным настроем, а впрочем, его разделяющих, и пара папаш, всерьез обеспокоенных, – Мэрилин думала не столько о самой младшей дочери, сколько о самой старшей.

— Срази их наповал, наповал, наповал, – завела Грейс по-новой уже в машине.

— Прикрой лавочку, – брякнула Мэрилин.

Ни муж, ни дочери от нее такого не ожидали, да и сама она не ожидала.

Три часа спустя после вручения «дипломов», нарисованных мелками, после мороженого с цветной крошкой, после того как Дэвид вернулся на работу, а Лизу и Вайолет постиг один из редчайших приступов сестринского великодушия и они взялись катать Грейси в тележке бренда «Радио Флаер», забытой на подъездной аллее, Мэрилин, распахнув дверь в прачечную, застала сцену, страшнее которой ей как матери видеть не доводилось. А именно: Венди, распяленная на стиральной машине, и прилипший к ней, закрывающий собой срамную точку соединения гибкий Аарон Баргава (нельзя не признать, что сзади у него вид хоть куда).