Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю Страница 147

— Зачем?

— Затем что мне не нравится, когда ты плачешь, что бы ты там себе ни думала. Могу вернуться к ним, дать Тому в морду за то, что тебя спровоцировал, и сказать твоей сестрице, что платье отвратительно ее толстит… Или можем вернуться вместе, показав этим ничтожествам, что мы выше их.

В его словах – сила динамита, взрывающего плотину. Слезы продолжают катиться градом, но я нахожу в себе силы открыть защелку. Дверь приотворяется, и в крохотную кабинку заглядывает Мэтью.

— Спасибо, – говорит он тихонько.

— Вот уж не думала, что буду, сидя в сортире, оплакивать свою неудавшуюся жизнь перед Гондоном Мэтью Говардом, – мычу я.

Поднять глаза мне стыдно, так что вижу только черные кожаные туфли и темно-серые джинсы.

— Значит, я все еще гондон? – Он приседает и ласково убирает свесившиеся мне на глаза волосы.

— Н-нет, – выдавливаю признание. – Это я, я ничтожество. Клэри права. Ничегошеньки у меня нет, кроме кота, изничтожающего мое жалкое имущество, и дерьмовой работы. Да и той скоро не будет.

Мэтью поднимает за подбородок мое лицо и смотрит в глаза. Потом кончиком пальца утирает слезы, текущие по щеке:

— Никакое ты не ничтожество. В тебе масса всякого. Ты заноза в заднице, отчаянная спорщица, у тебя сомнительный вкус, но еще ты веселая, умная и готова противостоять кому угодно, не то что какой-то засушенной кривляке в платье-футляре. Не позволяй ей только загнать тебя в угол, заставив усомниться в себе.

До крови закусываю губу, чтобы опять не зареветь. Его пальцы продолжают гладить мое покрасневшее лицо.

— Когда она обо всем этом расскажет домашним… – Прихожу в ужас при мысли о предсказуемой реакции матери.

— В таком случае возвращаемся за стол, Митчелл, и возьмем над ними верх.

— Тебе-то это зачем? – Я качаю головой. – Ты и так вынужден работать с Митчелл, занозой в заднице, которую не перевариваешь, а теперь еще хочешь провести праздник в компании состоявшейся Митчелл два-ноль, которая забрасывает тебя каверзными вопросиками.

Мэтью смеется и протягивает мне руку:

— Ты подняла интересную тему, но говорю тебе, я готов в одиночку съесть индейку только для того, чтобы утереть нос Клэри.

Тоже смеюсь, в последний раз сморкаюсь и встаю на ноги. Мы покидаем кабинку. Дождавшись, пока я ополосну лицо, Мэтт вытаскивает из диспенсера на стене бумажное полотенце, смачивает водой и подходит ко мне:

— Погоди-ка.

Аккуратно проводит им по моим скулам. Взгляд у него внимательный.

— Там была тушь, – объясняет он, словно оправдываясь, и отступает на шаг.

— Ну да, – бурчу. – У такой неудачницы течет даже водостойкая тушь.

Свитер Мэтью всего на тон темнее его глаз.

— Ты опять в синем свитере, – говорю я.

— Серые закончились. – Он пожимает плечами, но, мне кажется, чего-то недоговаривает.

— И слава богу. Серый цвет скрывает твои достоинства, профессор.

Вновь улыбнувшись, Мэтт берет меня за руку:

— Митчелл, ты хочешь сказать, что я тебе нравлюсь?

— Я говорю, что мне нравится синий цвет.

* * *

Выходим из туалета. Наши пальцы переплетены, и это прикосновение меня успокаивает. Надо возвращаться за стол и закончить этот чертов обед. На выходе натыкаемся на поджидающую нас Клэри. Мэтт переводит взгляд с меня на нее, но руки не разжимает.

— Мэтью, я бы хотела переговорить с Грейс с глазу на глаз. Ты не против? – серьезным тоном просит она.