Совершенство - Татьяна Миненкова Страница 156

— Повернись, – просит Марк, заметив, что мой взгляд немного прояснился.

Он приподнимает меня за ягодицы и разворачивает. Я оказываюсь на коленях, упираясь грудью в спинку сиденья, ощущая, как его твердый горячий член нетерпеливо касается меня сзади.

Нестеров кладет ладони на мои плечи, ведет по спине, вынуждая прогнуться, и касается клитора, заставляя меня протяжно застонать. Хочется вцепиться пальцами в поскрипывающую кожу сиденья, но Марк перехватывает мои руки и заводит их за спину, а затем резко входит, и я не в силах сдержать стон удовольствия.

Наслаждаясь моей податливостью, он делает это с такой яростью и мощью, словно наказывает за сегодняшнее непослушание. Из его горла вырывается рваное дыхание, я отвечаю ему короткими вскриками каждый раз, когда подаюсь навстречу резким толчкам.

Перед затуманенным взглядом окно дверцы багажника, а городские огни за ним смешиваются в одно разноцветное пятно, не позволяя ничего разглядеть. Обнаженная грудь касается кожаной спинки сиденья. Я тону в этой страсти, позволяя ей поглотить мое сознание целиком. Хочется, чтобы этот момент длился вечность.

Марк отпускает мои запястья и пальцами скользит по моему клитору, ласково кружит, умножая мое удовольствие в несколько раз.

Я дрожу от томительного напряжения, усиливающегося с каждым яростным толчком, приближающим волну чувственной разрядки. Теряю счет времени, когда в какой-то момент этого сладостного безумия мышцы резко сокращаются, а тело пронзает восхитительная дрожь.

Я судорожно свожу колени, но его пальцы сжимают мои бедра, не позволяя вырваться. Толчки внутри ускоряются, становясь более резкими и сильными. Касания делаются грубей и рассеяннее. Дыхание прерывается, и Марк вдруг со стоном выскальзывает из меня, изливаясь на ягодицы горячей влагой.

Прижимаясь грудью к спинке сиденья, я открываю глаза. Картинка за окном медленно проясняется. Мир постепенно обретает очертания, собираясь из множества пикселей. Еще никогда город, раскинувшийся внизу, не казался таким ослепительно ярким и невыносимо прекрасным.

Огни пароходов у причалов и подсвеченные ванты мостов отражаются в темной и спокойной воде залива. Луна освещает небо, полное звезд. Ночные улицы искрятся яркими огнями, сверкающими артериями бегут в разные стороны линии дорожных магистралей. Владивосток в этот момент открывается для меня с новой стороны, которая определенно мне нравится.

Нестеров наклоняется ниже, касаясь губами моей лопатки, той самой, на которой вьется черными линиями татуировка. Я настораживаюсь, потому что чувствую, будто он пытается извиниться.

— Прости, наверное, я не должен был… – хрипло произносит он на выдохе.

Это все было похоже на опьянение. Вот только после него неизбежно приходит похмелье. Тяжелое, давящее, болезненное. К Марку оно пришло первым.

Я резко дергаю плечом, не давая Марку закончить мысль, что он считает это все ошибкой, героически взять на себя вину.

— Не надо, не продолжай, – чеканю я холодно, чувствуя, как он отстраняется одновременно и физически, и эмоционально.

Реальность обрушивается тяжелой бетонной плитой, заставляя меня зажмуриться. Оказывается, Марк полон сомнений и все они касаются меня. Он сожалеет, что уступил собственной слабости.

Я молча поправляю белье, одергиваю задравшееся платье и застегиваю молнию. В этой давящей тишине мы словно стираем следы преступления.