Хрупкое счастье понедельника - Дэни Аткинс Страница 159

И он сдержал слово. Все пять дней, пока я оставалась в больнице, он приходил всегда, когда были разрешены посещения. Он первым входил в двери, когда они открывались, и его последним выгоняли в конце каждого вечера.

На второй день, когда я почувствовала себя лучше, он взял меня за руку, теперь уже освободившуюся от капельницы, и нежно сжал мою ладонь своими.

— Знаешь, в той старой песне пелось неправильно. Поцелуй – это не просто поцелуй. Иногда это сигнал, показывающий то, что ты слишком боялся признать, – он поднес мою ладонь к своим губам и нежно поцеловал мои пальцы. – С самого новогоднего вечера я пытался держать дистанцию, стараясь дать тебе свободу маневра.

— Знаю, – печально ответила я. – Я думала, это потому, что ты пожалел о произошедшем на балконе.

Он медленно покачал головой, но мне все равно нужно было услышать его слова.

— Я пытался убедить себя, что между нами ничего нет, но с самого начала знал, что лгу самому себе, – сказал он.

— Я думала, ты видишь во мне только друга, – призналась я, не решаясь первой совершить этот прыжок.

— К друзьям не чувствуют того, что я чувствую к тебе, – ответил он, и его замечательные синие глаза уставились на меня. – Я целыми днями пытался доказать себе, что должен отойти в сторону ради Алекса. Вечером я ложился спать, думая, что все сумел обосновать, но по утрам… – его голос затих, и мне вдруг стало трудно дышать. – Но по утрам я всегда просыпался влюбленным в тебя.

— Ты… Ты любишь меня? – спросила я, не веря своим ушам.

Мак пересел на край койки, наклонившись так близко, что, наверное, все мониторы должны были сойти с ума. В любую минуту кто-нибудь мог вбежать в палату с каталкой.

— Я влюбляюсь в тебя, Молли Кендалл. Я влюбляюсь и влюбляюсь в тебя с того самого дня, когда мы познакомились, и знаю, что это будет продолжаться до последнего дня моей жизни. Моя любовь к тебе так сильна, что я представить себе не могу, чтобы когда-нибудь она перестала расти.

Он посмотрел на меня, и все только что сказанное было написано у него на лице. И все равно это никак не укладывалось в моей голове.

— Ничего страшного, если ты этого не чувствуешь… или даже никогда не почувствуешь, – он печально улыбнулся. – Хотя я очень надеюсь, что однажды это случится.

Он умолк, открыв мне свое сердце и душу.

Я очень медленно улыбнулась и кивнула.

— Уже чувствую, – прошептала я. – Мы уже дошли до того момента, когда ты меня поцелуешь?

— Дошли, – ответил он, наклоняясь ко мне.

И вот так все изменилось к лучшему.

— Очень мило, – довольно сказал Мак, когда я спустилась по лестнице сорок минут спустя, одетая в джинсы цвета индиго и строгой белой блузке. Три верхние пуговицы я не стала застегивать, открывая шрам, который больше не было нужды скрывать. Теперь всякий раз при виде него я вспоминала только нежный взгляд Мака в первый раз, когда я лежала обнаженной в его объятиях. Он нагнул голову к длинной красной черте и поцеловал ее едва ли не с благоговением.

— Без этого не было бы тебя, – хрипло сказал он. – Это постоянное напоминание о том, как мне повезло.

Наступил момент озвучить свои опасения.

— Ты же знаешь, что врачи не могут сказать, сколько времени дало мне новое сердце. Если повезет, может быть, лет двадцать пять…

— Кажется, по статистике это тридцать четыре года, – перебил меня Мак; он явно подготовился к разговору. – Я понимаю риски, Молли. Но риски есть во всем, – печально улыбнулся он. – Даже такая невинная мелочь, как поездка в поезде, может быть опасна, – он коснулся обеими ладонями моего лица. – Если все произошедшее чему-то и научило меня, так это тому, что никто из нас не в силах предсказать будущее. Но в одном я точно уверен: лучше я проведу двадцать пять лет с тобой, чем пятьдесят или больше с кем-нибудь другим. Если ты, конечно, на это согласна.