Финишная черта - Мари Милас Страница 167

Еще один глубокий вдох.

— Привет.

— Привет, малышка, – быстро говорит мама, словно боится, что я сброшу вызов через секунду. – Мы с папой просто хотели пожелать тебе успеха в этой гонке.

Я дергаю рукава костюма, желая натянуть их так сильно, чтобы скрыть все тело. Эта мысль заставляет меня остановиться. Я всю жизнь теребила и натягивала рукава одежды. Неужели это тоже был механизм защиты? Боже, я в полном беспорядке.

— Рора, ты здесь?

— Да, прости, просто задумалась.

— Конечно. Извини, что мы отвлекаем, ты, наверное, настраиваешься на гонку, но…

Я тяжело сглатываю, потому что в ее голосе столько вины и сожалений, что мне трудно это выносить. Каждый день они с папой звонят мне. И каждый день я чувствую их эмоции, которые разрывают меня, хотя мы находимся в разных странах.

— Все в порядке, мам. Я рада, что ты позвонила.

— Ох, хорошо. Ты хочешь поговорить с папой? Честно признаться, у нас включена громкая связь, потому что я боялась разрыдаться, как только услышу твой голос. Папа вышагивает по кухне туда-сюда и зачем-то размахивает полотенцем, это отвлекает. В общем, он хочет с тобой поговорить, а у меня словесная диарея.

Я усмехаюсь и сажусь на диван. Говорил ли папа со мной перед гонкой хоть раз? Мне кажется, нет.

Хриплый кашель доносится с другого конца провода, пока мой отец настраивается на разговор.

— Привет, Аврора.

— Привет, пап.

Пару мгновений висит тишина, в которой я слышу, как он «вышагивает по кухне» и «размахивает полотенцем».

— Будь осторожна, мы переживаем, это опасная трасса.

— Я буду.

— Хорошо, это хорошо, – бормочет он. – Не сомневайся в себе.

— Я стараюсь.

— Знаю. Вы всегда делаете это с сестрой. Я всегда сомневался в вас. Не был внимателен.

Я закрываю глаза, когда в горле образуется колючий, болезненный ком.

— Мы выросли, пап. Как бы трудно ни было, мы выросли, поддерживая друг друга. Поэтому перестань сожалеть о том, что делал. Или не делал. Просто… будь нашим папой.

— Я стараюсь, – его голос звучит сломлено, но уверенно.

— Это хорошо.

— Ладно, малышка, готовься. Мы будем смотреть трансляцию, – снова вступает мама, и я слышу, как она шикает на папу, чтобы он уже наконец сел.

— Да, мне нужно еще поговорить с Гасом… ну знаете, если вдруг все это выльется в прессу. Нужно его предупредить.

Я провожу рукой по лбу, покрытому холодным потом.

— Не падай духом, все наладится. Лиам приехал?

Я прикусываю до боли губу, а мое сердце бьется о ребра.

— Нет. Я думаю, что у него много дел.

Мама молчит, а затем громко вздыхает.

— Не отталкивай его. Я знаю, что тебе легче забраться в свою раковину, но… думаю, только он может добыть жемчуг.

— Это было поэтично, – хмыкает папа, и мои губы растягиваются в легкой улыбке.

Я встаю и достаю из сумки маленькую коробочку, в которую положила жемчужину из Италии.

— Да, думаю, только он.

— Позвони нам вечером, мы любим тебя.

Я все еще смотрю на жемчужину и киваю, хоть они и не видят. Попрощавшись с родителями, встаю перед небольшим зеркалом. Мое отражение настолько безликое, что больше похоже на тень. Под глазами огромные синяки, цвет кожи почти серый. Я хлопаю себя по щекам, чтобы придать хоть немного румянца. Мне нужно прийти в чувство, чтобы выглядеть более менее живой перед прессой.

Я заплетаю косы, и в этот момент в комнату заходят Натали и Гас.