Поэма о Шанъян. Том 3–4 - Мэй Юйчжэ Страница 168

На своих плечах он нес мир, семью и родину. Мне не суждено быть мужчиной, который ждет свою жену, сидя у окна. Мне не суждено быть женщиной, которая не выходит из женской части дома и не интересуется заурядными мирскими делами. Мы приняли решение. Мы выбрали друг друга. И все, что нам остается, – это идти вперед, сквозь ветра и иней.

Когда я развернулась и ушла, двери дворца захлопнулись прямо за моей спиной. За ними осталась Юйсю с перепуганными и грустными глазами. Ночь давно вступила в свои права, лил дождь. Затянув накидку, я даже не потрудилась напомнить стражникам поднять надо мной зонтик и поспешно забралась на стену дворца.

Повстанцы уже окружили дворец. За воротами дворца выстроились солдаты и кавалеристы. Тетивы стрел натянуты, мечи обнажены. Я видела острые концы копий и алебард. В воздухе витал запах горящего соснового масла от множества зажженных факелов. Вэй Хань и Пан Гуй узнали, где я, и бросились ко мне. Подавив улыбку, я спокойно сказала:

— Спасибо вам обоим за ваши труды.

Они оба оставались непоколебимо спокойны. В городе шла война, врагов было много, а нас – слишком мало. В такой ситуации самое важное – успокоить и умилостивить сердца людей.

Подойдя к краю стены, я окинула дворцы взглядом. Солдат передо мной тут же вышел вперед, чтобы остановить меня.

— Ванфэй, осторожно!

На вид этому солдату было всего восемнадцать или девятнадцать лет. Взглянув на него, я улыбнулась.

— Все в порядке, не бойся.

Солдат с густыми бровями и большими глазами вдруг покраснел. Он открыл рот, но ничего не сказал, лишь тяжело кивнул.

Вэй Хань громко рассмеялся, подошел к нему и хлопнул его по плечу.

— Мальчишка, ты ведь никогда по-настоящему и не сражался, да? Что это сейчас было такое? Если ты испугался женщины, как нам, сильным и крепким мужчинам, сейчас сражаться, а?

Солдаты разразились смехом. Напряженная атмосфера ненадолго рассеялась благодаря их улыбкам, а на молодых и решительных лицах тревога сменилась теплотой.

Я улыбнулась Вэй Ханю, кивнула и отошла в тихое место. Вэй Хань и Пан Гуй последовали за мной. Первый перестал улыбаться, а второй, как и всегда, хранил молчание – я заметила словно вырезанные ножом морщинки в уголках его губ.

Покосившись на повстанческий строй, я тихо спросила:

— Сун Хуайэнь окружил дворец и больше ничего не произошло?

— Да, больше он ничего не предпринял. У меня это вызывает смешанные чувства, – холодно сказал Вэй Хань, скрестив руки на груди. – Хорошая новость в том, что он боится силы наших войск, поэтому не решается на опрометчивый шаг. Что беспокоит – так это то, что ночь становится темнее. Я боюсь, что он решил втайне напасть под покровом ночи.

Я кивнула.

— Сегодня действительно непредсказуемая ночь. Будьте осторожны.

— Ванфэй, – вдруг обратился Пан Гуй. – Мы можем привязать родственников господина Суна – от детей до стариков – к городской стене. Напугаем его. Он бросил бы камень в крысу, да побоится перебить посуду [161].

Я нахмурилась и молча отвернулась.

— В словах командира Пана есть смысл. Перед лицом сильного врага не нужно быть милосердными с женщинами! – Голос Вэй Ханя был тверже камня.

Они связали пожилую мать Сун Хуайэня и троих детей и привязали к городской стене. Выглядело это в самом деле жестоко и, возможно, поможет на время сдержать Сун Хуайэня.