Сентябрь - Мехмет Рауф Страница 17

А потом вдруг добавил:

— Ну и пусть лопнет. Хаджер тогда избавится от него!

Глядя на серьезность и стойкость Суад, Неджиб удивлялся тому, что Сюрейя так легко поддается мелочным чувствам. Сам он тоже находил Фатина настолько же отвратительным – его короткую шею и взгляд, словно тот постоянно видит только деньги, то, как тот смотрел по сторонам, не поворачивая головы, – что не винил Сюрейю за подобное отношение.

Однако когда они увидели Суад на станции, все их планы рухнули. Сюрейя весело рассказывал ей новости, когда Суад промолвила:

— Все напрасно. План испорчен. – А затем, заметив их любопытство, она пояснила: – Я забыла предупредить няню. Она все рассказала Хаджер. Теперь в доме все обо всем знают.

— Ох! – вздохнул Сюрейя и поднес руку ко лбу. – Что ты такое говоришь, Суад?

Потом под влиянием своей радости от удавшегося он и на это посмотрел как на успех:

— Ну и пусть знают! Что поделать, помешать они нам уже никак не смогут.

Суад так не думала.

— А если бей-эфенди захочет нам помешать? – волновалась она.

Сюрейя тут же посмотрел с гневом, будто страшное чудовище, готовое немедленно защитить своего детеныша:

— Что? – А потом, расправив плечи, добавил с улыбкой: – Я ведь уже не школьник!

Потом они сели в коляску, и Сюрейя, тут же позабыв об этой новости, стал рассказывать о своем «гнездышке цвета слоновой кости». А рассказывал он с таким восторгом, что Суад тоже позабыла о своей печали и выглядела такой веселой, что Неджиб тоже стал внимательно слушать, подавив начинавший становиться все громче ядовитый голос внутри себя.

Сюрейя расхваливал ялы, а Суад поворачивалась к Неджибу и все спрашивала:

— Это и правда так, ради Всевышнего? Все правда так?

Да, все и правда было таким: гнездышко цвета слоновой кости стояло на берегу Босфора, на окраине Йенимахалле в районе Пазарбаши, чистом и блестящем, как будто и вправду сделанном из слоновой кости, а рядом стояли тополя. Они арендовали этот дом за тридцать семь лир, внутри была только часть необходимой мебели.

— Суад, там и пианино есть, – продолжал описывать Сюрейя. Это все несказанно радовало Суад. Сюрейя с упоением рассказывал об окрестной тишине и тени и открывающемся оттуда прекрасном виде. Хотя по большей части говорил он в общих чертах, но тут с удовольствием указал:

— Море бьется прямо о калитку.

Потом Суад рассказала о том, как от гнева побагровела Хаджер, как она яростно говорила о том, что Сюрейя пал в ее глазах потому, что в летний дом они уезжают на деньги его жены.

— Почему же? – пожал плечами Сюрейя. – Разве есть разница между деньгами мужа и деньгами жены?

А потом добавил с жестокостью в голосе:

— Она что, считает всех мужчин такими, как ее супруг, а всех женщин такими же, как она сама?

Суад поднесла руку к его губам, пытаясь заставить его замолчать. Когда Сюрейя так отвечал на несправедливость, ей становилось плохо, она боялась разлюбить Сюрейю.

— Подумайте только, Неджиб! – повернулась она к Неджибу. – Когда мы уедем, она останется одна, совершенно одна… Бедная девочка. И потом она просто не знает, что ей делать…

— И потом… потом она завидует, – закончил Сюрейя фразу за Суад. – Почему вы не называете вещи своими именами? Завидует, вот и все… И эта зависть делает ее злой и жестокой. За что тут ее жалеть?