Твой номер один - Катя Саммер,Настя Орлова Страница 19

— Выпороть бы тебя, – говорю тише и уже на французском, потому что чертовски хреново думается, когда ее пухлые губы распахнуты, а горячее дыхание согревает мою шею и подбородок. Когда покалывают пальцы, которыми впиваюсь в ее кожу. Когда ее грудь вздымается на каждом вдохе и едва не касается испорченного поло… и когда все равно коротит.

— Вы, – опять «выкает» мне, – нарушаете мои личные границы. Даю вам шанс отступить, пока я не закричала. У вас могут быть проблемы посерьезнее обидной надписи на футболке, – в ее приятном, чуть хрипловатом голосе, совсем не подходящем кукольной внешности, слышна угроза. Я приподнимаю бровь одновременно с тем, как она открывает рот и…

— Алекс! Я тебя обыскался, какого хрена ты творишь? Переодевайся живо! – Артур слишком озабочен моим внешним видом, чтобы заметить, как прервал назревающую сцену. Сует мне в руки чистое поло, а на шум вслед за ним уже стекаются зрители. И дружок-старпер блондинки, имя которой я до сих пор…

— Анна! – строго зовет тот, метнув в меня острым взглядом.

— Значит, Анна… – шепчу я под нос.

И ее папик.

— Пап, я…

А нет, реально папа? Или у этого слова есть какие-то еще значения в русском языке?

— О, так ты знаком с мисс Филатовой? – наконец замечает Артур, соизволив оглядеться по сторонам.

Я хмурюсь, ожидая пояснений. А рядом уже суетятся подоспевшие важные шишки: кто-то обещает принести мне публичные извинения от лица компании, кто-то хвалит за невероятную стойкость, кто-то шутит, что имя Алекса Де Виля заранее гарантирует грандиозный скандал – не меньше. Но я вполуха слушаю Артура, который нашептывает на ухо, как положительно настроена ко мне сегодня толпа, до сих пор скандирующая мое имя, и что из этого нужно выжимать все. И параллельно наблюдаю, как с мисс Анной Филатовой, которая внезапно, к моему большому удивлению, оказалась не просто прислугой, ведут воодушевленные диалоги все те же представители Lacoste, которые желают ей спортивных успехов и надеются на будущее сотрудничество.

Теряюсь, сбавляю оборону и толком не понимаю, как вместе с ней же оказываюсь на лимонной ковровой дорожке для «нескольких снимков, пожалуйста», как умоляюще просит пресс-секретарь, на которую мне в любое другое время было бы плевать. Как мне было плевать на свежую футболку, которую мне пытался всучить Артур, поэтому я стою в том же испорченном поло рядом с барби, а моя рука сдавливает ее талию до тех пор, пока улыбка на ее лице не становится натянутой.

— Значит, мисс Филатова не только мелкая преступница, но и теннисистка?

«Золушка» большого тенниса – как назвал ее мужик из Lacoste. Что бы это ни значило.

— А мистер Куриные Ножки – грубиян и насильник? – она почти незаметно, но сильно, прямо под щелчками фотоаппаратов толкает меня локтем под ребра, чтобы я разжал пальцы. Мне многого стоит сохранить невозмутимое лицо, хотя этот бэкфист ощущается малоприятно.

Чем ей не угодили мои ноги, я не успеваю спросить. Как не успеваю пообещать, что она поплатится за то, что выкинула. Слишком она сладкая, чтобы оставить ее безнаказанной. Слишком много эмоций вызывает, чтобы я остался безразличным. Я хочу надкусить ее. Попробовать. Как следует посмаковать и…

Мои отнюдь не безобидные плотоядные мысли прерывает внезапно обрушившийся с неба дождь, который становится завершающим штрихом этого чертовски увлекательного вечера. Начинается паника. Все визжат. Журналисты прячут свои камеры, организаторы – оборудование. А я ловлю от Артура ветровку, которую тот бросает мне, и, развернув ее над головой, накрываю нас с барби. Увожу ее с крыши, пока другие прячутся под навесами. Отвлекаюсь на один долбаный миг, чтобы смахнуть с глаз намокшую челку, а мисс Филатова уже… пф-ф-ф. Исчезает. По волшебству, не иначе. Потому что оглядываясь вокруг, я не нахожу ни ее белобрысый хвост, ни длиннющие ноги.