По расчету. Цена мира – наследник - Лиза Бетт Страница 2

— Кассандра, мы должны думать о стабильности. Инвесторы нервничают, – голос Джеральда, председателя совета и «старого друга семьи», звучит медово-заботливо, но я давно научилась слышать стальной лязг за этой медовой вуалью.

Я стою не за отцовским, а за своим столом. Так я мысленно повторяю себе каждое утро. Массивный дуб, прошедший через три поколения. На нем лежат не отчеты о прибыли, а некрологи и соболезнования. И график падения акций, красная линия которого ползет вниз, как струйка крови.

— Я думаю о стабильности, Джеральд, – мой голос звучит четче, чем я чувствую. Я чувствую дрожь в коленях, спрятанную за столом. Чувствую ком в горле, который глотаю снова и снова. – Но стабильность не придет, если мы начнем с панической распродажи активов. Отец вкладывался в эти исследовательские проекты на перспективу. Они – будущее «Аурелии».

— Будущее, которое мы можем не увидеть, если не переживем настоящее, – вступает другой голос, сухой, как скрип пергамента. Мистер Рид, главный бухгалтер. Его цифры всегда безупречны. И беспощадны. – Денежный поток иссякает. Доверие рынка подорвано. Без… без фигуры Антонио…

«Без него вы никто» – висит в воздухе, смешиваясь с запахом старого дерева и страха.

Я кладу ладони на прохладную поверхность стола. Отец говорил, что этот стол хранит мудрость предков. Сейчас мне нужна не мудрость, а его стальная хватка. Его непоколебимая вера.

— Рынку нужно показать силу, – говорю я, заставляя себя выпрямить спину. – Не распродажу. Мы объявим о запуске нового экологического пакета «Легаси». Тот, над которым работал отец. Мы выведем его в его память.

В кабинете повисает недоверчивая тишина. Джеральд обменивается взглядом с Ридом. Этот взгляд говорит: «Она сошла с ума от горя. Нужно взять бразды правления».

— Кассандра, дорогая, – начинает Джеральд тем тоном, которым говорят с капризным ребенком. – Это огромные затраты. Риск…

— Это наш шанс, – перебиваю я резко. Вижу, как он моргает. Хорошо. Пусть моргает. – Я не прошу вашего одобрения, Джеральд. Я информирую вас о решении. Как генеральный директор «Аурелии».

Последние слова я произношу, глядя каждому в глаза. В Джеральда, в Рида, в других трех пайщиков, молча наблюдающих за схваткой. В моих глазах, надеюсь, горит не отчаяние, а холодная решимость. Та самая, что клокочет у меня внутри, смешанная с всепоглощающим горем. Я должна быть скалой. Хоть внутри – песок, уносимый приливом страха.

После того как они, ворча и качая головами, выходят, я остаюсь одна. Руки сами тянутся к серебряной рамке на столе. На фото папа смеется, обнимая меня за плечи на яхте. Ему было всего пятьдесят. Он казался непобедимым.

«Я не подведу тебя, – шепчу я холодному стеклу. – Я не отдам твое дело. Никому».

Особенно ему. Логану Вектору. Акуле, который уже учуял кровь в воде. Я знаю, он придет. На похороны. Чтобы посмотреть в глаза своей будущей добыче.

Пусть приходит. Он увидит не добычу. Он увидит новую главу «Аурелии». Пусть даже эта глава пишется дрожащей от ярости и горя рукой.

Глава 3

Дождь. Он не льет, не хлещет. Он сеет. Мелкая, назойливая морось, которая не очищает, а лишь пропитывает все сыростью до костей. Как будто и небо плачет по нему скупыми, уставшими слезами.

Я стою под черным зонтом, и он кажется мне хрупким куполом, отделяющим меня от мира. Вокруг – море черных зонтов, черных плащей, черных лиц. Шепот соболезнований сливается с шелестом мокрой листвы под ногами. Я не слышу слов. Вижу только губы, что движутся. «Мужества», «скорби», «великая потеря». Пустые ракушки, выброшенные на берег моего горя.