Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю Страница 206

Чмокаю ее в ложбинку между грудей.

— Весьма сожалею, но не могу упустить шанс затащить в койку чирлидершу. Тем более что реальность намного превосходит фантазии пятнадцатилетнего лузера.

Снимаю с нее туфли, затем трусики. От ее красоты перехватывает дыхание, точь-в-точь как после ее дерзких ответов, яростных ссор или в минуты доверия. Обнаженная Грейс, сама того не зная, обладает гипнотической силой.

— А почему ты сам до сих пор одет?

— Раздень меня, – шепчу ей.

Это не требование, это ласковая мольба.

Грейс встает на колени в кровати. Медленно, заставляя меня разгораться, точно полено в камине, она расстегивает пуговицы на рубашке, стягивает рукава. Ее пальцы пробегают по моим бицепсам, по груди, по животу. Они то скользят, то надавливают, находя самые чувствительные места. Я умираю от желания просто трахнуть ее. Рот Грейс – сладкая пытка, и я полностью во власти непреодолимой муки.

Она расстегивает пуговицу на брюках – и они падают на пол. Ее пальцы забираются под резинку боксеров. Ткань сильно натянута, демонстрируя приапическую эрекцию. Трусы отправляются вслед за брюками. Грейс облизывает губы, неотрывно глядя на твердый, напряженный член. В моей голове вихрится красная муть.

— Много дней я гадала, когда же ты догадаешься нарушить нашу клятву, – признается она.

Прежде чем взять член в рот, она ласкает его руками. Этих движений, то едва заметных, то быстрых и настойчивых, мне хватает, чтобы застонать.

— Много дней я надеялся, что ты попросишь меня ее нарушить…

— Больно ты у нас гордый, Говард. – Грейс отбрасывает волосы за плечо и склоняется над розовой головкой. – И щепетильный, – добавляет она, прежде чем начинает целовать и щекотать языком.

— Лживая стерва, – выдыхаю я, но как-то удерживаюсь от того, чтобы схватить ее голову и заставить сосать так, как мне хочется.

Нынешняя Грейс сознает свою власть надо мной.

— Когда это я тебе врала?

Она опять целует и легонько лижет его, обволакивает жарким бархатным ртом, помогая снизу рукой.

— Когда танцевала с этим придурком, думая, будто сумеешь почувствовать с ним то же, что чувствуешь со мной.

— Самонадеянность и высокомерие, – констатирует она, после чего возвращается к моему члену.

Все мои нервные окончания возбуждены до предела. Когда Грейс увеличивает темп, захватывая меня все глубже и глубже, я чувствую, что могу кончить ей в рот. Это стало бы окончательным вознесением в рай, в идеал, в абсолют. Следую за ее движениями, помогаю ей, двигая бедрами вперед и назад, проталкиваюсь между ее губами, но едва почувствовав дрожь в паху – со страхом ретируюсь, словно оказался на краю пропасти.

Возвращаюсь, чтобы лечь на нее. Она влажная и горячая, ее ноги раскинуты. Затем они сжимаются на моих боках, предлагая войти. Опираюсь на локоть, утопая в мягком одеяле, другой рукой касаюсь ее лобка. Вставляю внутрь два пальца, стараясь добраться до самого средоточия ее наслаждения, того самого местечка, прикосновение к которому доводит Грейс до предела. Тяжело дыша, она закрывает глаза, а я собираю ее стоны глубоким, отчаянным поцелуем.

Грубить ей, требовать не вмешиваться в мою жизнь очень непросто. Но теперь это не имеет значения, даже если завтра мне вновь придется держать дистанцию, заново возводить стены и бежать от вопросов, на которые я не желаю отвечать… Сейчас есть лишь миг, когда я погружаюсь в это мягкое, словно масло, тело. Так камень падает в глубины безмятежного озера. Член сменяет пальцы, и глаза Грейс расширяются.