Поэма о Шанъян. Том 3–4 - Мэй Юйчжэ Страница 207

Экстра 2. Зеленые одежды[212]…

— Отнесите это императору, старая рабыня не осмелится…

Разбита глазурь, треснул нефритовый горшок. Из внутренних покоев доносился слабый голос старухи, сопровождаемый звоном разлетающихся на куски чаш и вскриками служанки. Несколько служанок смущенно попятились, а когда собрались уйти, вдруг увидели, как из-за ширмы показалась красавица с добрыми глазами, в придворном наряде, с высоко завязанными волосами.

— Юэ-гугу. – Служанки поспешно поклонились.

Напуганная старшая служанка сказала:

— Чжао-гофужэнь[213] выплеснула подаренную императором настойку из корня шалфея. Она не хочет говорить с придворным лекарем. Рабыня и служанки в ужасе!

Тетя Юэ опустила голову, но ничего не сказала, лишь тихо вздохнула.

Забрав из рук служанки поднос с чашей лекарственной настойки, она устало сказала:

— Я дам лекарство Чжао-гофужэнь. Отойдите.

Служанки вздохнули с облегчением и только собрались уйти, как раздался пронзительный голос придворного евнуха:

— Прибыла Чэнтай-гунчжу!

Все поспешно опустились на колени. Зашелестели одежды, зазвенели висящие на поясе украшения и подвески – быстро вошла женщина в придворном платье. Ее широкополые рукава развевались на ходу.

— Как себя чувствует Чжао-гофужэнь? – настойчиво спросила Чэнтай-гунчжу.

На ее румяных от быстрого бега щеках дрожали тени от дворцовых свечей. Брови и губы – тонкие, как лепестки. Пусть она была не такой красавицей, как Яньнин-гунчжу, но в ней были своя одухотворенность и изящество.

Тетя Юэ растерянно смотрела перед собой и качала головой.

Чэнтай-гунчжу закусила губу и изо всех сил старалась остановить выступающие на глазах слезы.

Тетя Юэ махнула рукой, подошла к гунчжу, нежно сжала ее плечо и тихо вздохнула:

— Продолжительность человеческой жизни предопределена свыше. Полжизни Сюй-гугу наслаждалась славой и великолепием дворцовой жизни, ныне она может радоваться старости. Гунчжу, не нужно печалиться. Позаботьтесь о себе – для нее это будет великим счастьем.

Чэнтай-гунчжу прикрыла глаза, от слез у нее перехватило дыхание.

— Му-хоу[214] так рано ушла из жизни, а здоровье отца-императора с каждым годом все хуже и хуже. Теперь и Сюй-гугу хочет бросить нас… Гугу… Мне так страшно…

Тетя Юэ ничего не ответила и погладила гунчжу по волосам.

— Гунчжу, пожалуйста, убедите Сюй-гугу принять лекарство. Может, она вас послушает, – сдерживая слезы, улыбнулась тетя Юэ. – С возрастом она стала совсем упрямой. Боюсь, я больше не смогу ее уговорить.

Чэнтай-гунчжу молча кивнула, взяла поднос и медленно вошла во внутренние покои.

Глядя на тонкую спину гунчжу, тетя Юэ немного успокоилась. Покинув прихожую, она прислонилась к перилам и глубоко задумалась.

Незаметно пролетели годы… Еще совсем недавно девочка проходила церемонию достижения брачного возраста. Значит, сейчас гунчжу около двадцати пяти лет.

В двадцать пять императрица Цзинъи уже стала го-му [215] и во всем помогала императору. Реки и горы были полностью в их власти.

Двадцать пять лет… Затем тридцать пять… Время подобно цветку, прожившему и погибшему в стенах бескрайних покоев императорского дворца.

— Юэ-гугу.

Тетя не заметила, как Чэнтай-гунчжу подошла к ней. В ее глазах искрились слезы.

Тетя Юэ поспешно наклонилась и спросила:

— Сюй-гугу приняла лекарство?