Злобушка для дракона - Наталья Мамлеева,Надежда Мамаева Страница 21

– Король не отменит праздник, – сказала я более уверенно, чем чувствовала сама. – Наоборот, людям нужно показать, что все под контролем. И что победа будет за нами.

Я говорила это, чтобы успокоить их, но в груди поселился холод – страх не за бал, а за того, с кем говорила во сне. Если все драконы улетели на границу… значит, и он там. В самой гуще, в самом пекле. Значит, больше не будет наведенных снов: крылатому не до них сейчас.

А мне до него отчего-то было. Потому как я впервые за всю свою жизнь просила небеса не о ком-то близком и родном, а о чужом: пусть выживет там, на приграничье. Пусть вернется живым и наглым…

И просила я небеса так не единожды, а всю неделю. Та, к слову, пролетела в лихорадочных хлопотах. Нужно было проверить запасы в погребах на случай тревоги, уплатить хотя бы часть налогов мытнику, который явился с еще более озабоченным видом, успокоить перепуганных слуг, каждый день приносивших новые, все более ужасающие слухи с рынка. Я металась между кухней, конторкой и чердаком, где хранились старые, но еще крепкие сундуки.

И сквозь эту круговерть забот, сквозь усталость, ложившуюся на плечи точно надгробие, пробивались воспоминания о том единственном сне. О теплой воде, уносившей прочь все тревоги. О поле волшебных цветов, распускавшихся под светом светлячков. О сильных мужских руках на моей талии, о голосе, звучавшем так, будто он знал меня всегда.

Ох уж этот голос… бархатистый, соблазнительный голос, от одного звука которого можно и забеременеть. Забыть этот баритон у меня не было никакой мочи. Да и всю ту встречу у ротонды, что мне пригрезилась.

Это было сладкое, назойливое, совершенно неуместное наваждение. Я ловила себя на том, что, отдавая распоряжения кухарке, вдруг представляла, как дракон улыбается, глядя на мою «одуванчиковую» прическу, что вышла после купания и заклинания сушки. Или, проверяя счета, ощущала на ладони призрачное тепло его губ.

«Глупо, Мартиша, – строго говорила я себе, стискивая зубы. – Глупо и непростительно. У него наверняка сотни таких «истинных» по всему королевству. А ты тут с ума сходишь по вору, который, возможно, уже…»

Я оборвала сама себя, не позволив закончить мысль. Мое сердце не позволило…

Вместо этого я, практичная и приземленная, украдкой, чтобы никто не видел, сложила пальцы в немудреный знак и прошептала в тишине кабинета:

– Вышние… просто пусть с ним все будет хорошо. Пусть вернется. Все они. Пусть вернутся.

Это была не молитва святой, а скорее просьба к небесам, к тем, кто может услышать крик души отчаявшейся и запутавшейся девушки. И в этом обращении не было ни капли романтики – лишь простая человеческая надежда на то, чтобы хороший человек… в смысле, дракон, пусть даже и наглец, остался жив.

Новости с границы приходили отрывистые и противоречивые. То говорили о жутких битвах в небе, то о том, что драконов не видно уже несколько дней.

Настроение в доме висело на волоске. Причем мастера Фейа, который был лыс, как коленка.

Близняшки ходили как в воду опущенные, украдкой поглядывая в окна и перешептываясь о том, успеют ли пошить платья, а главное – будет ли куда их выгулять.

Синди собрала все бусины и даже нанизала их на нитку, торжественно передав мне. И теперь мрачно ликовала, наблюдая за всеобщей подавленностью, словно ее личные обиды нашли наконец достойный фон.