Хранимы небесными псами - Лена Тулинова Страница 22

Павил появлялся перед другими псами-хранителями очень редко, предпочитал скрывать своё присутствие, но, видно, Айзек и его вывел из себя.

— Вы ругаетесь напрасно, — с укором сказал Павил. — Поглядите — они же художники.

Лючия встряхнула ушами и посмотрела. Милори сняла пальто, кинула его на грязные козлы, взяла кисть и уверенными мазками клала краску прямо поверх нарисованного Корги. О ужас, она рисовала на собачке красный вязаный шарф! А художник переделывал Хаски! Теперь противный пёс протягивал Корги лапу, будто бы здоровался. А ещё у Хаски на голове была полосатая шапочка Весёлки — шута и жонглёра, который помогал духам праздника раздавать детям подарки.

Лючия от удивления даже пасть раскрыла. И не заметила, как ледяной пёс протянул к ней лапу. Только здороваться не стал: взял да и толкнул.

— Как вам не стыдно, — сказал Павил, — взрослый пёс, а девочек обижаете!

— Пффф, — ответил ему Айзек. — Она первая начала. Напала на меня с глупыми обвинениями. Я ещё ни одному человеку не навредил.

— Ага, — тут же взилась пуще прежнего Лючия. — А вот позавчера вечером, скажешь, не ты девушку подсунул пропащему? Вот что, если б я своему хозяину велела бы не вмешиваться?

— Да я сам бы вмешался, — невозмутимо сказал Айзек.

Но тут Милори в последний раз взмахнула кисточкой, вручила её художнику и взяла своё пальто.

— Вот так, и никаких жалоб, — произнесла она.

— Хотите встретиться нынче вечером? — спросил художник.

— У вас чудесный коллектив, — заметила Милори. — Один приглашает на обед, другойна ужин… даже не знаю, куда пригласят в следующем зале или коридоре!

У неё явно было неплохое настроение. А Лючия почуяла и своего хозяина. Тот, оказывается, тоже уже пришёл в зал. Он стоял у самой двери, прислонившись к стене, и угрюмо слушал чужой разговор. На лице его было написано… какое-то совершенно необычное чувство для Кармина. Отчаяние. И уныние. И…

— Оооой, нет-нет-нет, нам нельзя унывать, мы же самая позитивная парочка, — пролепетала Лючия.

— Вот дурочка, — сказал Айзек. — Нельзя круглые сутки гонять на голом позитиве.

— Да откуда тебе знать, — огрызнулась Лючия, — ты и двух минут на позитиве не провёл за всю свою собачью жизнь!

И увидела вдруг, как морда Айзека из насмешливо-снисходительной стала угрюмой и замкнутой. Голубые глаза словно заледенели, подёрнулись изморозью. Он сдержанно зарычал, но ничего Лючии не сделал и не сказал. Просто махнул хвостом, и всё. В зале заметно похолодало. Милори отряхнула пальто и вышла. С её лица как ветром сдуло и оживление, и радость. Теперь оно было таким же мертвенно-замкнутым, как у Айзека.

Проходя мимо Кармина, Милори смерила его холодным взглядом и спросила:

— У вас перерыв?

— Да! То есть нет, — смутился парень.

— Если нет, так идите и работайте. Скоро праздник, а у вас ещё стены не крашены! И ультрамарин с белилами там никак не годятся, переделайте срочно в салатно-зелёный.

— Но это «синее крыло» здания, — робко сказал Кармин.

— Я — представитель городской администрации, и я говорю — зелёный, — отрезала Милори.

Кармин кивнул.

И так жалко улыбнулся, что у Лючии защемило сердце. Парень почувствовал, как твёрдые тёмные льдины затёрли его чувство своими ужасными холодными боками, и его хранительница готова была завыть от отчаяния. И всё это сделал ледяной пёс Айзек, сделал всего за какую-то минуту!